— Да к черту их! — отмахивается и подается вперёд, шепча мне на ухо. — Мой салон не загнётся, даже если сатана решит снести его, а вот тебе станет легче. Временно, конечно.
Сердце сжимается от прилива радости, но огонь гаснет так же резко, как и возник.
Игорь…
Если я уйду без предупреждения, то не знаю, что взбредёт в его голову. Плечи рефлекторно опускаются. Кто бы мог подумать, что я захочу сбежать от человека, которому отдала своё сердце на хранение?
— Идём? — Ира улыбается, а я тяжело вздыхаю, поглядывая через плечо на мужа. — Что не так? Боишься своего Отелло?
— Есть дельные мысли? — прикусываю губу и борюсь с желанием попросту сбежать.
Совсем по-детски. Я не могу так подставить свою семью. У Игоря сейчас столько власти в руках, что страшно представить о последствиях. Знаю, что не шутит. Угрозы не беспочвенны.
— Руки на стол, — приказывает Ира, пока я мысленно метаюсь, как зверь в клетке.
— Что?
— Делая, что я говорю, — с долей раздражительности бросает в мою сторону и делает вид, что кого-то высматривает.
Упираюсь ладонями в край стола и ловлю боковым зрением каждое движение подруги. Хорошо, что мы давно знакомы, иначе нас ждал бы провал. Опускаю голову и часто дышу. Притворяться особо не нужно. Моё состояние в последние дни оставляет желать лучшего. Синяки под глазами и отсутствие мотивации бороться. Лишь мысли-мысли-мысли… Убивающие… Крошащие все установки, над которыми работала годами… Всё потеряло смысл…
— Что с ней? — его голос, как удар ножа в спину.
С трудом сдерживаю порыв выпрямиться.
— Она серая с самого начала, если ты не заметил, муж года, — не удерживается от шпильки Ира и приобнимает меня за плечи, — я домой её отвезу.
— Маша?
Игорь встает на нашем пути, вынуждая смотреть ему в глаза. Сердце предательски ёкает.
— Я плохо себя чувствую и хочу отдохнуть.
— Потому что не ест толком, а бокал шампанского срубил её, как капля никотина лошадь, — Ира убивает Игоря взглядом, — не подскажешь, кто посодействовал?
Муж поджимает губы и отступает. При людях не станет разводить скандал. В его статусе не положено.
— Хорошо, — соглашается под Ирину усмешку, — напиши, когда будешь дома.
— Ага, — подруга ведёт меня к выходу, — напишет обязательно, чтобы ты любовника в вашей постели не застал.
— Ира… — охаю от того, насколько она резка в выражениях.
— Я ещё слишком мягка, Машунь, — играем спектакль до тех пор, пока не оказываемся за пределами ресторана.
Свежий воздух врывается в лёгкие, и я буквально им захлёбываюсь. Вместе с ним впитываю фальшивое чувство свободы. Поднимаю голову и смотрю на звёздное небо, пока меня не дёргает Ира. Мы садимся в такси, и я бросаю взгляд на здание, где временно заперт мой монстр. Слегка теряюсь, когда вижу бунтаря. Он улыбается уголками губ и салютует рукой, вызывая во мне странное чувство. Мне ведь не показалось… Неуместные знаки внимания… Встряхиваю головой и смотрю только на дорогу, пока машина движется к бару.
Впервые за долгое время я играю на фортепиано и не могу избавиться о саднящего чувства, которое крутится ужом в районе солнечного сплетения. Оно бороздит каждый орган, который находится рядом, и мешает связно мыслить. Пальцы порой соскальзывают с клавиш, и мелодия, созданная для людской радости, нелепо и некрасиво обрывается. Я злюсь. Натягиваю наушники сильнее и снова пытаюсь воспроизвести аккорды в той последовательности и тональности, которая жизненно необходима сейчас, но вновь сталкиваюсь с тремором в руках. Чуть ли не рычу и прохожу взглядом по своей комнате. Мне невыносимо больно быть именно здесь и именно в такой момент. В голове, как саранча, крутятся мысли о разговоре с матерью и отчимом. Их много. Слишком.
Тут всё настолько чужое, что хочется волком выть. Любимые книги, нотные тетради, диски с прекрасными подборками, мягкая кровать с пятью разноцветными подушками, фортепиано, зеркало во весь рост, шикарный шкаф размером с гардеробную, полностью оборудованная ванная комната, куча разных статуэток, привезенных с отдыха — это всё вызывает отторжение и стимулирует желание уехать подальше, наплевав на ответственность и чувства близких людей. Кажется, что во мне поселились две разные личности. Одна воспламенялась от мысли о побеге и мечтала пойти против всего мира с шариковой ручкой в руке в качестве оружия, а вторая давала подзатыльник и давила на совесть, вынуждая остаться и сделать выбор.
Возможно, я бы не вернулась в дом к Филатовым, но беседа с Машей обрубила крылья. Я не ощущала воодушевления после этого, скорее спокойствие с привкусом горечи. У меня накопилось много вопросов, которые я не могла ей задать. Например, нашла ли она управу на своего мужа? Что было в баре? Какие сюрпризы ещё приготовила ей жизнь? И почему она такая грустная временами, когда смотрит на небо и улыбается?
— И что ты, Ярик, такая кислая?
Вздрагиваю, когда Лёня нагло стягивает наушники и бросает их на фортепиано, и складываю руки на груди, смотря на сводного братца снизу-вверх. Какого чёрта он припёрся ко мне в комнату?!
