Дайн протягивает ей свёрток, мягко поднимая уголки губ. Кэйа находит лишь одежду. Свободное одеяние, самое то, для неё сейчас, ведь…
Аромат цветка не растёкся по комнате, заставляя её на мгновение вздрогнуть, опустив взгляд в пол. Руки рыцаря мягко развязывают корсет, заставляя вздрогнуть и свободно выдохнуть. Так странно, руки невольно к плечам чужим тянутся. Рыцарь стягивает мех с её плеч, расстёгивает рубашку, между делом осторожный поцелуй на плече её оставляя. Проводит по бокам, сменяя одежду, но не застёгивая, перед этим лицом к себе разворачивая и по почерневшей метке на чужом животе проводит кончиками пальцев. На пару мгновений он замирает, думает о том, стоит ли говорить девушке об этом. А после, прищуривает глаза, ладонью живот её накрывая.
— У нас будет ребёнок… — спокойно говорит он, крепко держа девушку за руку.
Знает, что Кэйа не будет этому рада. Знает, что девушка попытается вырваться и от плода избавиться. Знает, что для неё его чувства враньём воспринимаются, ведь, она… Считает любовью то, что внушили ей в мире под звёздами. Она считает любовью нежность, считает любовью ласку, всё, что мягким и тёплым коконом обвивает тело, не позволяя даже и подумать о грязи, что может скрываться под названием столь светлого чувства.
И почти наивная влюблённость в сводного брата — ярчайшее тому доказательство. Она желает любви взаимной, желает чтобы чувства не были петлёй на шее, чтобы не убивали любое желание жить…
Кэйа желает недопустимого, ведь… В мыслях хранитель ветви всё ещё не способен признать то, что дерево мертво, и более чернь чужого глаза лишь воспоминание, более не символ долга, не связь с алтарём, на который она должна была положить свои мечты, желания и жизнь. Всё обратилось пылью, всё, кроме липких нитей кошмара и его цепкой хватки. Больше нет ничего, что могло бы её удержать, больше нет ничего, дающего ему оправдания. Они больше не нужны, ведь… Клятый источник сожжён, в порыве дать иллюзорную радость избраннице. Той, кто всегда будет для него светом и личной принцессой, которую стоит держать в затворниках и не позволят лишний раз мечтать о солнце. Солнце, которому она отдала своё сердце и пытается потянуть руки. Солнце, которое больше никогда не лизнёт тёплыми лучами её щеки, заставляя подобно коту глаза прищурить.
Вместо того, чтобы упрямо вырываться из его рук, свободной ладонью она отвешивает ему пощёчину, зубы стискивая и мелко дрожа. Она догадывалась о том, что это действительно могло произойти, ведь… Порою, удача действительно забывала о её существовании.
Кэйа заплачет, обзывая его подлецом. Закричит о своей ненависти, обессиленно вздыхая, надеясь на то, что хватка чужая ослабнет хоть на мгновение. Но ничего не меняется. Она поднимает лицо на него, ожидая хоть чего-то, кроме спокойного смирения. И на мгновение, вспыхивают звёзды тусклым огнём, холодно искрятся и гаснут, тяжёлыми каменными осколками на землю обрушившись. Хочется закричать, да только, голос, кажется, сорван. Хочется ударить, но силы покинули.
Мириться со всем — слишком болезненно. Она хочет вырваться, хочет оказаться на поверхности снова, и переломав остатки гордости, почти до основания разрушенной хранителем, ухватиться за край чёрного камзола, умоляя о снисхождении. Разговоре почти мгновенном и ёмком, словно они в силах понимать друг друга с полувзгляда. Словно…
Всё рушится о мерзкую правду, и грязь, которой её наделили, назвав спасением, скорее травит, нежели позволяет облегчить собственные страдания. Кэйе хочется тоже спокойствия. Вот только… Руки Дайнслейфа проводят по щекам, он оставляет невесомый поцелуй на виске. Прищурив глаза, она вздрагивает, когда её отпускают, шепотом зовя за собой. Бесполезно дёргаться, когда она понятия не имеет где находится. В памяти вспыхивают обрывки былых воспоминаний, а потому…
