Звуки шагов гулким эхом ударяют по ушам, заставляя сжаться, схватившись за край чужого плаща. Он посмотрит на неё через плечо, замедлившись, поднимет уголки губ, думая что она медленно мирится с этим. А потом останавливается, осторожно беря её за руку. И кажется ему, что он делает всё правильно, ведь… Туманный цветок осторожно забивается в ноздри, заставляя по сторонам оглянуться, чтобы убедиться в том, что никто не посмеет остановить его. И сглатывая, он открывает дверь, запуская девушку в прибранное помещение. Та оглядывается, прижимая руки к груди и вздрагивает, когда дверь запирается. Она затравленно посмотрит на него, ожидая хоть каких-то слов или действий. Но тот лишь мягко улыбается, снова мягко проводит по её щекам, крепко держит, не позволяя вырваться, и разноцветные глаза забегают по сторонам, ожидая какой-либо подставы, Кэйа зажмуривается, ожидая удара, но вместо этого её прижимают к груди, шепча что-то нежное, совсем отличное от его действий. Её гладят по спине, заставляя на мгновение поверить в чужие чувства, в то что её защитят, но… Но потом мак сжимает лёгкие, заставляя сжать руки в кулаки, прежде чем аккуратно уложить те на плечи. Она закроет глаза, понимая что дверь закрыта, что выхода нет, что из чужих рук не вырваться, что ей не позволят…
Поцелуй в макушку, кажется, лишь укрепит её страх остаться здесь навсегда, ноготками поскребёт по доспеху, поднимая голову, как только тот отстранится. Вдох-выдох. Её отпустят, позволяя осмотреться. Хранитель исчезнет, на пару мгновений заставив подумать о том, что её тут оставили.
Осторожно сдвинув штору, взгляд зацепится за аккуратную постель. И где-то в мыслях ей покажется, что за ней точно следили и следили достаточно долго. Кэйа проведёт ладонью по покрывалу и улыбнётся. Какая глупость… Альберих опустится на неё, сжимая край и уткнётся лицом в постель, тихо всхлипывая. Это так глупо, так мерзко, что ей хочется засмеяться, пряча лицо в ладонях, но… Тихие шаги заставляют её успокоиться, подняться поднимая усталый взгляд на рыцаря. Чужой наклон головы, что просит её проследовать за ним. Видеть его не в латах так непривычно, что невольно хочется прикоснуться к нему, на пару мгновений устроиться под боком и сжать рукав потрёпанной рубашки, но она одёргивает себя. Нет, она не желает мириться, не хочет сгнить здесь, ведь где-то там, на поверхности… Остались её проклятые чувства и желания, которые она с таким трепетом прятала ото всех, не желая чтобы кто-то увидел их, что бы кто-то их разбил, заставляя проглотить их осколки. И глубоко вдохнув, её усаживают за стол, мягко проводя по плечам. И на мгновения она сожмёт край стола, поднимая на него взор, но через пару мгновений, перед ней поставят тарелку и оставят наедине, мягко улыбаясь напоследок.
Кэйа посмотрит на пищу, и сглатывая, осмотрится понимая, что некоторое подобие кухни, стоит признать, выглядит она лучше чем та, что находилась у неё в комнате. Сглотнув, она примется есть, понимая что большего здесь и нет. Рука осторожно опустится на низ живота. И она вспомнит обо всём, что с ней сделали. Прикусывает губу и принимается есть, надеясь на то, что ей всё-таки удастся выбраться отсюда, и тогда… Она точно не будет молчать, точно расскажет о том, почему именно избрала мир под звёздами.
***
Руки чужие обманчиво нежные. Её ласково целуют в лоб, прижимают к груди, кутая в одеяло, не позволяют отстраниться, проводя кончиками пальцев по животу. Чужой шепот заставит вздрогнуть и разнежиться. Уложить руки на чужую грудь и прижаться щекой к чужому плечу, понимая что всё это неправильно, но…
Чужая ласка притупляет бдительность, заставляя ту сжаться, и мгновенно забыть обо всём, лишь бы тот был рядом. И вдохнув, она сама потянется к чужим губам, почему-то думая что это безумно правильно, что ей нравится находится рядом с ним , но… Но… Где-то под рёбрами всё ещё трепыхаются желания и мечты, и она зажмурится, утыкаясь лицом в плечо Дайнслейфа. Сейчас она беспомощна, и не сможет постоять за себя. Мягкое касание к скуле рыцаря, и Альберих вздрогнет, поглаживая того по голове. Это так странно, недавно она желала убить его, сбежать, чтобы больше ни за что не видеть и не слышать о нём, но сейчас… Она закрывает глаза, чувствуя прикосновение к своему животу и закусывает губу, понимая что едва ли хоть что-то вернётся на круги своя. Улыбнувшись, она мягко коснётся его губ своими, закроет глаза, отпустит чужое лицо, чувствуя себя потерянной. Спрячет лицо в чужом плече и успокоится, получая осторожные поглаживания по спине. Её любят, и кажется… Стоит признать это, но…
Разве это не предательство собственных мечтаний, желаний и надежд? Разве после этого она имеет хоть какое-то право на чужие чувства, столь желанные, надежда на которые позволяли ей не расплакаться, не вонзить лезвие в собственный живот, желая от щенка избавиться… И в то же мгновение она резко поднимет голову, в звёзды чужих глаз заглядывая.
