Сегодня вечером, когда он пробирался между приземистыми яркими зданиями Лутадора, луны двигались в небе одна за другой: чем больше вспышка, тем меньше искры. Их свет пробивался по влажным улицам, заглядывался в стоячие лужи, оставленные полуденным дождем. В левой руке он нес набор инструментов, а правая рука сжималась и разжималась. Он шевелил пальцами и распрямлял ладонь, как пианист, который готовится впервые исполнить сложный концерт.
Бросив взгляд на свои потертые ботинки, Шарбон нахмурился. Он уже давно сменил дорогой прикид из оленьих шкур на одежду работяги – передвигаться по трущобам было гораздо легче, прикинувшись крестьянином. И хотя иногда он скучал по красивым вещам, но в поисках истины приходилось идти на гораздо большие уступки.
Завернув за угол, он увидел сегодняшнюю жертву. Ее оставили именно так, как он просил.
Ее сегодняшняя жертва лежала на боку, как всегда связанная и с кляпом во рту – агнец, готовый к закланию. Слева на лице выделялся большой багровый рубец – там, где Фиона ударила чем-то тупым. Это был крупный мужчина – слишком крупный, чтобы Фиона могла притащить его сюда одна. Должно быть, ей помогал Матисс.
Когда Шарбон подошел, мужчина начал издавать мычащие звуки, умоляя о помощи. В голосе звучал один сплошной страх – ужас, от которого у Шарбона заныло сердце. Но дело есть дело, и кто-то должен его делать. Сначала он хотел использовать успокоительные средства, но потом решил, что такие препараты могут затруднить исследования. Шарбон знал, как одно лекарство может негативно взаимодействовать с другим и как на самом деле лекарства могут размывать симптомы и препятствовать постановке правильного диагноза.
Он не мог этого допустить.
Пока человек молил о пощаде, Шарбон вытащил свой скальпель. И когда свет луны отразился от лезвия, связанная жертва поняла – пришел не спаситель. Пришел палач. Крики смешались с рыданиями.
– Знаю, понимаю. Мне правда очень жаль, – произнес Шарбон, присев и положив руку на глаза мужчине. – Не смотрите. Глубоко дышите и не смотрите. Непознанное благодарит вас – все боги благодарят вас за жертву.
Иногда это успокаивало их, и они расслаблялись, смиряясь со своей судьбой. Другие наоборот начинали дергаться еще сильнее. Этот мужчина вывернулся из-под руки Шарбона и начал извиваться по земле, как земляной червь, вытянутый из своей норы, отчаянно пытаясь избежать своей участи.
Со скальпелем в руке и слезами на глазах Шарбон встал и поднял лицо к пустому ночному небу. Как всегда, он начал жертвоприношение с молитвы.
– Эмоция, подави страх этого человека, пусть восторг воцарится у него в сердце, в голове, в уме, потеснив все остальное. Знание, направь мою руку; пусть лезвие будет быстрым, а движения моих рук точны. Время, даруй мне скорее открытие; пусть будет меньше дней скорби у твоего народа в Лутадоре и за его пределами. Природа, следи, чтобы мой цветок – моя дань жертве – соответствовал твоим творениям.
Он наклонился и разрезал мужчине тунику, чтобы обеспечить свободный доступ к животу. Жертва сделала последний рывок, надеясь умолить Шарбона о помиловании, торгуясь с ним. Но даже если бы во рту у него не было кляпа, он все равно ничего не смог бы предложить Шарбону, чтобы остановить его руку. Шарбон искал ключ к тайне, но вряд ли несчастный знал об этом.
– Непознанное, – воззвал Шарбон последнему богу. – Открой мне скрытую истину. Открой завесу, которой человек накрыл твою работу. Пусть твоя слава вернется в эту Долину, и покарай навечно тех, кто скрывал твою магию и твою личность.
С этими словами он погрузил скальпель в плоть и начал свою ужасную работу.
Жертва закричала в агонии, отчаянно пытаясь вывернуться, но Шарбон крепко держал ее. Чтобы облегчить себе работу, он полностью перевернул мужчину на спину, и луна осветила влажно поблескивающие внутренности.
В поисках доказательств удаленной пневмы Шарбон проникал скальпелем все дальше, все глубже, и крики жертвы с каждым мгновением слабели. Когда удаляли аппендикс или желчный пузырь, на теле и внутри оставались шрамы – следы, по которым можно было определить, что удалили.
Шарбон обязательно найдет следы пневмы – даже если ему придется вскрыть всех до единого членов правительства. Он найдет шрамы, Фиона и Матисс изучат улики, а затем все трое объявят миру об обмане и уничтожат того, кто увековечивает преступления Абсолона.
Он работал не покладая рук. Прозрачные дождевые лужи вокруг него окрасились в багровый цвет.
– Где же она? – рычал он, разрезая сухожилия мышц.
Жертва уже испустила дух, а Шарбон так ничего и не нашел.
– Где же она?
