За последние несколько дней Крона заметила еще больше дыр в защите Де-Лии, но она пока держалась, отказываясь обнажить раны, а заодно и от помощи, которые ей могли оказать другие. Но по гладкой как стекло поверхности ее защиты уже пошли трещины, и это само по себе было тревожным фактом.
Мадам Стрэндж приподнялась, выглядывая в проем окна, уже смирившись с решением регуляторов.
– Хорошо, наша дорогая мадам, – вздохнула Де-Лия. – Мы оставим вас в покое – практикуйте дальше.
Конечно, они будут приглядывать за ней, но ей об этом знать не нужно.
– О,
Они отпустили ее и двинулись прочь, услышав, как Стрэндж захлопнула ставню.
– Ты иди. А я останусь послежу за ней, – прошептала Де-Лия. – Вернешься в участок, отправишь стражника сменить меня.
– Хорошо, – покорно согласилась Крона.
Нерешительно кивнув, Крона оставила Де-Лию заниматься слежкой, а сама начала спуск по импровизированной насыпи. Неожиданно ее ботинок зацепился за что-то твердое, соскользнул с камня и провалился в жижу.
Маска Имбалы тут же проинструктировала ее проверить, что это, несмотря на неприятный запах, шедший от воды. В мире Подземья, где пейзаж заставлял Имбалу кричать во весь голос, эта вещица, как сказала ей маска, уж точно была неуместна. Крона легко выловила предмет – канал был мельче, чем казалось в темноте. Она сильно испачкала перчатки и рукава, но не промокла.
В руках у нее оказалась пара небольших зажимов, которые, без сомнения, были инструментом целителя. Ничего опасного, ничего особенного. Совершенно незначительный инструмент, и она чуть снова не уронила его в воду, но ее внимание привлекла надпись. На одной из ручек были выбиты инициалы
Откуда она их знает? Где она их недавно видела? Через мгновение она вспомнила – в доме у Айендаров. На медицинской сумке, с которой носилась Мелани.
КЛМ означало Клайв ЛеМар.
– Как же вы сюда попали? – спросила она у зажимов. – Капитан, я думаю, у нашего убийцы дыра в кармане.
Даже в детстве Луи Шарбон никогда и никому не причинял боль понапрасну – он ни разу не ранил лягушку и не бросал камни в птиц. Ему хотелось заниматься исцелением, как хотелось кофе по утрам. Целительство было жизненно важно для самого его существа. Убийство было полной противоположностью тому, кем он был.
Он сопротивлялся, возражал Тало – в течение нескольких месяцев он отрицал возможность убийства.
Но потом он наблюдал за другими своими детьми, и каждый раз, когда они разбивали коленку или спотыкались на ровном месте, он мучился вопросом, не отняли ли что-нибудь и у них. Он снова и снова спрашивал себя, были ли они такими же уязвимыми, как и его маленький мальчик. Ведь любая из его дочек могла заболеть чем угодно, и эта болезнь могла украсть их, как украла сына. Тало заставил его задуматься, почему так происходит и что делать, чтобы не допустить этого. Даже с его целительскими навыками невозможно было вернуть то, что было утрачено – извлечено – без активных исследований.
– Что же делают другие целители, у которых нет таких знаний анатомии, как у вас, когда пациенту нужна операция? – спросил Матисс, загнав его в тупик накануне одного из собраний. – Ваш пациент умирает, а вы не знаете, почему. Чтобы заглянуть в него поглубже, вы должны его разрезать.
Шарбон оттолкнул его, сходил в храм божества Непознанного и попросил совета. Несмотря на собственные возражения, он верил Тало. Тот продемонстрировал свою силу, дал ему повод усомниться в стародавних намерениях Абсолона. Он был уверен, что
Он знал, что в словах Матисса есть правда. Уродливая, но все же правда.
Это было не просто убийство. Ему приходилось делать то же самое, что делали другие целители – то, что он находил таким ужасным. Чтобы вылечить пациента – жителей всей Долины, – ему пришлось причинить немного вреда. Пациенту отчаянно нужна была операция. И хотя у него было недостаточно знаний, чтобы сказать: «А, да тут инфекция, вот это я должен вырезать, а вот этот орган извлечь», ему придется ввязаться в это дело. Или однажды могут погибнуть оставшиеся члены его семьи.
Ведь чтобы кость срослась правильно, часто приходится ее ломать. То же самое и здесь – надо просто отправить несколько человек в пески немного раньше времени. Вот и все. Если он намеревался спасти метафорическую ногу, то сначала надо ее травмировать.
Почему? Ну почему ушел его мальчик? Как это случилось?
Он должен узнать.
Поэтому он поцеловал Уну, Габриэль и Надин на прощание и покинул их маленькое загородное поместье, отправившись в «творческий отпуск» в город.
Когда он найдет то, что ищет, он обязательно остановится. Вернется к нормальной жизни – к жене и детям. А люди Аркензира обретут свободу.
