Лик полуночи полностью

Это напомнило ему о его обязанностях. Смерть – отвратительна. Уродлива. Почти всегда нежеланна. Никто не должен умирать раньше времени. Он знал это, чувствовал это всем своим телом, ощущал расшатанными нервами. Он понимал, что поступает неправильно, но также понимал и то, что это необходимо. Даже само рассечение тела имело огромное значение.

Значение имела и его отделение от семьи. Было больно – и ему, и им, но иначе и быть не могло. Тало сказал ему, что путь к познанию даров божества Непознанного будет грязен и ужасен, и он согласился только потому, что в результате наступит лучшая жизнь – для всех, а значит, и для его девочек.

Я пришел к вам, потому что вы – истинно верующие, произнес Тало. Потому что вы сильны. Потому что вы ищете истину.

По крайней мере, последнее было правдой. Хотя он искал правду при помощи науки и медицины, и никогда раньше – при помощи магии.

Фиона была его оборотной стороной. Она всегда обучалась мастерству магии. Сначала училась на эмоциатора – мага, работающего с эмоциями. Потом занялась магией металла и стала металлатором, потом стеклатором, а когда вышла замуж, вдохновилась деревом и стала древатором. Магия была ее храмом, и все же…

И все же сутью этой гонки владел он.

Тало долго его уговаривал присоединиться к ним. Но Шарбон не соглашался и отказывался. А сейчас иногда – по ночам – ему хотелось, чтобы он никогда не давал своего согласия на это.

– Как человек может спрятать бога? – спросил Матисс.

Когда марионетки явились перед ними во второй раз, они принесли с собой иглы – те, которые используются для изъятия налога на время, налога на эмоции и… прочего. Магические предметы, в которых Шарбон ничего не понимал. И они дали шприц Матиссу и приказали ему уколоть Шарбона, будто он был новоявленным младенцем. А потом дали ему кучу пилюль, чтобы он проглотил их для силы духа и твердости рук. Шарбон принял пилюли, но продолжал отказываться. Слишком долго он сопротивлялся. Позволил многим новым жизням висеть на волоске.

Наконец Шарбон вырвался из воспоминаний и сосредоточился на Габриэль, когда она торжествующе вскрикнула, выиграв первый раунд игры. Она засмеялась и взъерошила волосы, улыбаясь, как будто с миром все в порядке.

Его внимание привлекло движение напротив нее – за другим высоким деревом, с которого опадала листва. Там притаилась знакомая фигура, прижавшись к коре, как хищник, готовый к нападению К счастью, ее взгляд был направлен на Шарбона, а не на детей.

Тайная слежка Фионы дала ему некоторое представление о своей внешности – каким его видят няни и родители, бдительно присматривающие за детьми. Для них он был странный мужчина, оборванный и грязный, как будто только что выбрался из сточной канавы, крадущийся по краю детской площадки – наверняка с сомнительными намерениями.

Зачем она везде следит за мной? проворчал он про себя. Когда их глаза встретились, он покачал головой и впился в нее полным ярости взглядом. В ответ она широко усмехнулась, показав зубы.

Если хочет поговорить с ним, пусть ждет. Он не собирается обсуждать очередное убийство в такой близости к своим дочерям. Раздраженно фыркнув, он развернулся, готовый увести волка подальше от ягнят.

А развернувшись, резко остановился. Перед ним стояла его жена Уна. Когда это она научилась двигаться так неслышно, как подлый вор?

– Что ты здесь делаешь, Луи?

В вопросе слышалось удивление и одновременно облегчение.

Вид у нее был суровый, изможденный, но она все равно была прекрасна. Сердце его заныло. Ему захотелось обнять ее, прижать к груди, но вместо этого он отвернулся.

– Пожалуйста, представь себе, что все это тебе привиделось, а на самом деле нашей встречи никогда не было.

Уна была невысокой, но крупной женщиной, и вела она себя всегда как крупная женщина. Теперь она преградила ему путь, не позволив сбежать.

– Где ты был? И почему не идешь домой?

В ее каштановых волосах, обрамлявших лицо, как ореол, уже серебрилась седина, и вокруг глаз сгущались гусиные лапки, когда она изучала его. Ее губы трепетно приоткрылись, готовясь ответить на все его возражения и извинения.

– Я скучаю по тебе.

И он скучал по ней. По ее смеху. По ее ярким остротам. Когда он спал, ему снились только два вида снов: сновидения были либо заполнены кровью, либо ею.

– Я сказал тебе, что меня не будет долго…

– Уже полгода прошло. По крайней мере расскажи мне, что происходит, что ты делал…

– Не могу, – с болью произнес он.

Она сжала челюсть.

– Это ответ труса.

– Да, ты права. Только трус мог выбраться сюда. Мне надо быть сильнее. У меня есть работа, и я должен ее закончить. И как только я ее закончу, я вернусь. Я обязательно вернусь. Верь мне.

– Верю.

Она коснулась пальцами отворота его туники, провела по рваной одежде, как будто не верила, что он настоящий.