– Я почти уверена, что это Клайв ЛеМар, как ты и подозревала. Не думаю, что в Лутадоре есть еще целители с точно такими же инициалами и такими же инструментами? Но даже если они его, у нас нет никаких доказательств, что он использовал их для убийства.
– Мадемуазель Дюпон. Она же учится у мастера ЛеМара, значит она могла ими воспользоваться. И она вела себя подозрительно, когда мы с Треем опрашивали ее, хотя и не обманывала нас. Но и не сказала ничего определенного. И ничего особенного, что требовало бы принять меры.
– Так ты считаешь, что это она убивает? Или она просто участвовала в краже?
– Не знаю.
У татуированного мужчина были такие же травмы, как и у мадам Айендар.
Кроме того, Дюпон было бы совсем не трудно заманить своих жертв и убить их. Она была ученицей целителя, наверняка оказывала ему помощь и выглядела совершенно невинно. Она могла опоить или уколоть их чем-нибудь, чтобы исключить сопротивление, а потом нанести удар.
– Ты предлагаешь арестовать ее? – спросила Де-Лия.
– Пока не стоит. Но надо за ней внимательно последить. Она скоро выходит замуж. Церемония состоится у Айендаров. Через несколько дней.
– Наверное, нам стоит попросить приглашение.
– Наверное.
Тут в дверях щелкнул замок, вернулась Асель.
– Привет, девочки, – весело сказала она, нагруженная продуктами, завернутыми в бумагу.
– А где были вы, юная леди? – поддразнила ее Крона.
– Любезничала с мясником на первом этаже, – радостно ответила Асель. – Он передает вам привет, – и она подняла его дары.
– Дай-ка угадаю, – сказала Де-Лия. – Опять огузок?
Асель кивнула.
– Ну нет в человеке тонкости, – засмеялась Крона, откинувшись на спинку стула.
Она продолжала смаковать остатки горького чая, который теперь не казался таким горьким благодаря хорошему настроению матери. Она снова улыбнулась, удивляясь, какое значение имеет семья – может заставить тебя съежиться, но снова засиять через мгновение.
На самом дальнем участке располагались песочницы. Подростки не старше тринадцати лет оставляли у деревянных рамок маленькие безделушки, а маленькие ребятишки самозабвенно копались в песке – строили маленькие замки и лепили животных как дань уважения Времени. На небольшом расстоянии за происходящим следили внимательные родители и няни, чтобы никто не ссорился и не топтал чужие произведения.
Ближе к Шарбону стояла устрашающее игровое сооружение, имитирующее первый дворец Великих маркизов. Он устремлялся вверх в осеннее небо и был довольно высоким – примерно в три раза выше взрослого человека. Поэтому дети, взобравшись на это сооружение, оказывались на опасной высоте от покрытой щепой земли.
Он наблюдал – с некоторым трепетом, который известен всем родителям, – как его младшая дочь поднялась по спиральным ступеням посеревшего деревянного сооружения и начала штурмовать препятствия. Она запрыгнула на шаткий висячий мост из планок, который раскачивался от ее движений и заставлял ее кричать от радости. Потом она взобралась еще выше, иногда она сильно перегибалась через перила, иногда ставила ногу прямо на край, и у Шарбона внутри все замирало от страха за нее. Он бормотал себе под нос советы, чтобы она следила за равновесием и смотрела, куда наступает. Мимо нее прошмыгнули два маленьких мальчика, играющих в погоню. Они сильно толкнули ее, и она стукнулась о столб. Шарбон напрягся, ожидая, что она заплачет, но она сдержалась. Надин всегда была сильной. Она фыркнула в сторону мальчишек и продолжила прыгать вперед и вверх.
Даже если бы она упала, она бы поднялась и отправилась дальше. Этот ребенок знает, как выжить в этом мире.
Он отвел взгляд от малышки и оглядел парк в поисках старшей дочери.
Чуть дальше перед инструктором стояла группа девочек лет двенадцати. Дети постарше предпочитали организованные игры. Женщина, скорее всего, помощница по хозяйству, построила девочек в два ряда. И он заметил Габриэль, которая как раз втискивалась в один из рядов. Периодически они менялись местами, корчили рожи и прыгали с ноги на ногу. Наверное, эта игра была одним из вариантов игры «Папочка, любимый» или «Мама, а можно мне…».
В парке были обе девочки, Шарбон был уверен, что их мать тоже находится неподалеку.
Он рассеянно перебрался через кучу листьев, бредя по самому краю парка. Воздух был плотным, наполненным влагой недавнего дождя. И хотя мертвые листья пахли гнилью, эта гниль была свежей – естественной и обновляющей.
