Лик полуночи полностью

Мелани быстро откусила один кусочек торта, широко распахнув глаза. Он…? Что это…? Она внезапно обнаружила, что неспособна думать полными предложениями, и ее сердце танцует самый странный танец.

Продавщица тортов-муравейников понимающе усмехнулась. Это была крупная пожилая женщина, которая в своей жизни видела достаточно таких проделок.

– Ой, да ладно, – сказала она Мелани. – Посмотри, он и так сгорает от стыда. По-моему, клевать даму в носик – не слишком по-мужски, согласна?

Мелани вряд ли думала, что в Себастьяне было «по-мужски», а что нет. Его смуглая кожа покрылась розоватым румянцем, и он начал нервно тереть шею сзади, оставляя на ней полоски пудры.

К счастью, его нерешительность пошла Мелани на пользу. Резко сглотнув, она решительно поставила тарелку на тележку продавщицы и подошла к нему. Он робко отвел взгляд.

Но Мелани сахар будто придал храбрости, которую придает магический камень. Она протянула руки к лицу Себастьяна, обхватила щеки ладонями, даже не попытавшись сдуть пудру со своих пальцев. Его рот слегка приоткрылся – может, он хотел возразить или извиниться, а, может, хотел пробормотать еще парочку бессмысленных слов – но она не дала ему возможности заговорить.

Потянув его вниз, она прижалась своими губами к его губам. Поцелуй вышел мягким, целомудренным и имел вкус сладкой глазури.

Когда они оторвались друг от друга, уголки рта Мелани тронула самодовольная улыбка. Себастьян, однако, выглядел таким же ошеломленным, как и раньше. Он пытался встретиться с ней взглядом, чтобы почувствовать одобрение, согласие, как будто не она притянула его к себе.

Может, это и было жестоко, но сразу она ничего не сказала. Пусть лучше сам в этом разберется, подумала она. Она отпустила его лицо, и у него на щеках остались идеальные отпечатки ее ладоней. После того, что они тут сказали и сделали, им обоим нужна была ванна.

Раньше она никогда ни о чем таком не думала, и это был ее первый поцелуй с детства. Казалось, раньше никогда не было времени. И хорошего всегда мало.

– Что… это было… – пробормотал он.

– Это был поцелуй, дорогой, – рассмеялась продавщица. – Боги, как легко тебя смутить.

Хихикая, Мелани отвела его подальше от навязчивого взгляда женщины.

Они нашли тенистое место под большим деревом и сели, не переживая, что могут испачкать одежду о траву. Несколько долгих мгновений они молча смотрели друг на друга, оба очарованные блеском в глазах друг друга.

– Я не хотел, – в конце концов прошептал Себастьян.

– Не хотел что? Целовать меня в нос? Все в порядке.

– Нет, я хотел… Я не хотел… – он резко сглотнул и отвернулся. – Я имел в виду, что я не хотел…

– Ты все еще переживаешь, что я подумаю, что ты помог мне в тот первый день только потому, что я тебе понравилась?

Он склонил голову.

– Теперь это уже не имеет значения, ведь так? – спросила она. – Поскольку ты, очевидно, – слова робко слетели с ее губ, – ты сразу понравился мне.

– Ты должна понять, – сказал он, все еще не глядя на нее. – И я думаю, теперь ты можешь понять меня. Когда я был маленьким, я часто хотел, чтобы люди чувствовали себя определенным образом. И когда я хотел этого достаточно сильно, они именно так и чувствовали себя. Я хотел, чтобы они что-то сделали, и они это делали, понимаешь?

Она кивнула.

Задумчиво скользнув языком по щеке, он повернулся. Его глаза были полны надежды и страха.

– Я всегда переживал, что, если я захочу кого-то очень сильно, даже сейчас, я смогу заставить его тоже захотеть меня.

– О, Себастьян.

В груди у нее сжалось. Живот и горло заполнили порхающие бабочки. Она нащупала его руку в траве, взяла ее в свою и крепко сжала.

Он переживал, что каким-то образом манипулировал ее чувствами. Что заставил ее пережить этот странный порыв – этот блаженный покой – всякий раз, когда он был рядом.

Она медленно придвинулась к нему и тихо заговорила:

– Мой дорогой, милый, внимательный месье Лейвуд. Никогда в жизни я не встречала человека, столь искренне неспособного к манипуляциям, как ты. Сила, которой ты когда-то обладал, видимо, идет вразрез с твоей душой. И, поскольку у меня теперь тоже есть некая сила, я чувствую, что вправе успокоить тебя: если ты и заставил меня так себя чувствовать, то только своим неизбывно добрым сердцем и невыносимой благопристойностью.

Он расслабился, поза стала менее напряженной, и откинулся назад, прижавшись спиной к стволу.

– А ты, – робко сказал он, – благодаря своей несдержанной решимости и невероятно позитивному мировоззрению.

– У тебя все это тоже есть, – ответила она, поворачиваясь, чтобы прислонить голову к его плечу. – У нас не было выбора. Должно быть, так решили боги.

Он обнял ее за плечи и провел пальцами по ее кудряшкам.

– Должно быть.

– Ты влюблена, – с пафосом произнесла Дон-Лин.

– Что? Нет.

Прошло уже несколько дней, а она так и не сказала ни слова о том, что произошло между ней и Себастьяном в парке. Откуда ее мать узнала?

– Что произошло? – спросила Дон-Лин.