Грациозная, словно Лунная Кошка, эльфийка уходила по аллее в сторону квартала Длиннобородых и даже не оглянулась, чтобы еще раз озарить меня своим божественным взором. Я быстро собрал все свои пожитки и пока оставалось время, отправился в публичный дом госпожи Трансельвиль, где и пробыл каждую минуту в не скучном ожидании вечернего свидания.
***
Деревенька под названием Серковье, оказалась самым убогим местом, в котором мне когда-либо приходилось бывать. Однако, я прыгнул слишком далеко. Будет несправедливо перенести вас сразу к месту действия и лишить подробностей моего путешествия в компании великой Дианны.
Вечером, в день нашей встречи, мы сели на корабль, плывущий с товарами в Холденфелл, и уплыли к берегам Опанеса. Заплатив одному мужику с двумя кобылами, тянущими телегу, мы добрались до Бездонных Болот и разбили лагерь неподалёку, где земля еще твердо лежала под ногами, а делать последний рывок прямиком до Серковья не позволяла малознакомая местность и непроглядные сумерки.
– Ты будешь спать прямо на дереве? – удивился я, завидев, как Дианна забирается на нависшие надо мной ветви дуба.
– Прямо здесь, – она устроилась поудобнее и теперь я видел лишь часть ее спины.
– Честно сказать, я не большой любитель спать в лесу в одиночестве… Тут ходит много разной живности, желающей растерзать заплутавших путников…
Стрела вылетела из неоткуда и расколола маленький грецкий орех, выпавший в тот самый момент из моих рук. Я тут же бросил взгляд наверх, где эльфийка уже укладывалась на свое прежнее место.
– Можешь не переживать за свою шкуру, циркач, – сказала она, явно намекнув на мое чрезмерное желание оставаться в живых до глубокой старости.
– Ну хорошо, – смог расслабиться я и уселся, направив свой взор в туман над болотами. – Могу я задать вопрос, раз уж имею возможность провести с великой полубогиней ночь.
– Валяй. Только смотри, чтобы те, кому ты будешь рассказывать эту историю, поняли тебя правильно, когда узнают, что ты провел ночь со мной.
Я пропустил ее слова мимо ушей, так как уверенно считал, что из любой фразы слушатель обязан вынести ровно столько сколько посчитает нужным. А будет это преувеличение или преуменьшение моей истории, не имеет для меня никакого значения, если перед самим собой моя совесть останется чиста.
– Вы постоянно пытаетесь разрушить мою веру в вас, госпожа. Могу я узнать правду о вашем рождении, чтобы, с вашего позволения, иметь возможность развеивать мифы, которые о вас слагают?
– Пусть моя репутация, циркач, живет своей жизнью. Я не переношу, когда передо мной преклоняются и брызгают слюной в надежде завоевать божеское уважение, но, если мой образ когда-нибудь спасет мне жизнь – ничего не имею против. Я, в конце концов, очень редко появляюсь в тех кругах, где меня ценят. Расскажи лучше почему ты, будучи самодостаточным иллюзионистом никак не можешь отделаться от навязчивой идеи преследовать свою дочь и вернуться на арену. Ведь с течением времени цирк становится донельзя скучной вещью.
– Цирк заставляет чувствовать себя нужным, госпожа. Я стремлюсь вернуться туда по тем же причинам, что двигают вас к охоте на чудовищ.
Она усмехнулась, явно не восприняв мои слова всерьез.
– Ну а дети? – спросил я. – Разве за столько веков у вас не появилось детишек?
– Ты должно быть забыл про участь эльфов циркач? В купе с нежеланием продолжать род, появление детей становиться и вовсе невозможным.
– Но неужели вам, госпожа, никогда не хотелось взять на руки малютку-эльфа, похожего на вас? Того, кто продолжит убивать монстров и спасать этот мир, когда ваше здоровье уже не будет таким крепким?
– Боюсь в этом и заключается самый большой парадокс. При всей моей любви к ремеслу, которым я занимаюсь, я бы никогда ни хотела той же участи своим потомкам, – полубогиня свесила руку с ветви, а ее грациозные пальчики беззвучно наигрывали какую-то мелодию на невидимом инструменте.
– Почему так происходит? Быть может вам известен ответ и на этот вопрос?
– Я думаю, что родителям чаще всего не хватает смелости признаться самим себе в том, что дело, которым они занимаются уже исчерпало весь интерес к себе, а что-то поменять им кажется уже невозможным и только дети помогут покинуть тот круг, из которого не нашли выхода предки.
Какое-то время мы лежали молча, пока я не осознал скорую встречу с чудищем, ради которого мы и доехали до этого конца света, а душа у меня тут же ушла в пятки.
– Какой у нас план, относительно этого…соловья-разбойника? – я оглянулся вокруг, чтобы удостовериться, что чудовище вдруг не подслушивает нас.
– Твои иллюзии и есть наш план.
– Можете рассказать более подробно. Ведь уже завтра мне предстоит рисковать своей жизнью, спасая, быть может, сразу несколько поколений крестьян.
– Лихо это, опаснее всего, когда свистит, – начала она. – Мы с тобой должны быть далеко от него, когда твои иллюзии, в виде нас, войдут в лес. Пока монстр будет тратить силы на то, чтобы убить бессмертные образы, я лишу его жизни.
