В упадок приходили целые отрасли, предназначенные для удовлетворения повседневных потребностей человека. Куда ни глянь, образовывались дефициты, пустели полки магазинов. И все это происходило уже тогда, когда, казалось бы, трудности должны были быть преодолены: позади остались годы разорения села ради такой важной цели, как индустриализация страны, бесправного положения колхозников, которые, не имея паспортов, не могли покинуть предписанное им место работы. Уже позади было и поистине героическое восстановление страны, пережившей страшные жертвы и разрушения во время Второй мировой войны. Народ все это вынес, пережил, уповая на то, что такой трудный путь ведет к счастливому будущему. А оно не наступало…
Это удивительно, но по данным фонда «Общественное мнение» (ФОМ), в структуре ценностей россиян в 1993 году частная собственность занимала лишь 29-е место в общем списке ценностей. А такие понятия, как «рынок», «обновление» и «реформа», вообще занимали последние места.
Самые ранние данные редких социологических опросов того времени говорят о том, что чаще всего перестройку воспринимали как «революционное преобразование общества, возвращение к ленинским принципам социализма» (40,5 %). Почти треть опрошенных думала, что перестройка – лишь косметический ремонт построенного здания социализма, придание ему более современного облика. И только 6,6 % высказывали негативное отношение к перестройке по идейным соображениям, расценивая ее как отступление от принципов марксизма-ленинизма. Причем наиболее скептически были настроены служащие, из которых более 40 % считали перестройку «косметическим ремонтом», а наиболее враждебно относились к ней люди из рабочей среды, 15 % которых видело в горбачевском курсе отступление от идейных принципов.
То есть получается, что реформы конца 80-х – начала 90-х годов буквально раскололи общество на два противостоящих лагеря, и это противостояние постоянно нарастало. В одном лагере находились те, кто выступал за «твердый порядок», в другом – приверженцы рыночных отношений. Сторонники «твердого курса» призывали к усилению государственного контроля за экономикой, а их оппоненты видели выход в разгосударствлении собственности, многообразии ее форм, включая и частную собственность.
С приходом к власти М.С. Горбачева начались форменные «чудеса». Еще в 1987 году производство продуктов питания росло опережающими темпами по сравнению с ростом численности населения и заработной платы. Прирост в мясной отрасли по сравнению с 1980 годом составил 135 %, в маслосыродельной – 131, в рыбной – 132, в мукомольно-крупяной – 123 %. Средняя зарплата увеличилась на 19 %. Все предприятия пищевой промышленности работали на полную мощность и без перебоев. Но уже в конце 1988 года даже в Москве появились талоны. Именно этот период, когда люди устраивали мордобой в очередях за самым необходимым, и пытались потом выдать за «позорную советскую действительность».
Гастроном «Елисеевский». В ожидании продуктов. 1990
© Сергей Птицын / РИА Новости
А почему исчезли продукты? Во-первых, с 1 января 1987 года была отменена государственная внешнеторговая монополия. Поскольку многие товары народного потребления в Советском Союзе были дешевы, их экспорт за рубеж был поставлен на поток. Одновременно в СССР хлынули импортные товары, которые продавались по высоким для советского потребителя ценам.
Власть фактически не реагировала на происходившее, поскольку оно укладывалось в странные представления о постепенной экономической либерализации. Фактически при полном попустительстве советского руководства продолжился вывоз товаров народного потребления за рубеж в огромных масштабах, что привело к нехватке данных товаров на внутреннем рынке.
