– Я тоже так думаю, хотя ваши друзья Маро вечером вас разыскивали. Меня просили передать, что вам в их доме всегда рады. Я разговаривал с Тома и его братом, вашим женихом.
– С моим женихом… – повторила озадаченная Изора. – Инспектор, я не хочу, чтобы меня видели в таком состоянии! Кюре меня примет и даст добрый совет.
– Естественно, я отвезу вас к нему на машине. Ближе к полуночи начался снегопад, сначала слабый, но теперь запорошило все вокруг.
– Снег? О, тогда я лучше пойду пешком! Обожаю снег! Зимой он украшает пейзаж. Все некрасивое прячется под его белым одеялом, как обычно пишут в книгах…
– К слову, ваша матушка, похоже, тоже вас разыскивала. То есть, если быть кратким, ваше исчезновение взволновало многих.
– Мама? В это слабо верится, – холодно отвечала девушка. – Прошу меня извинить, инспектор, я ненадолго!
Она подхватила свои вещи и снова скрылась в туалетной комнате. Девер в ее отсутствие зажег спиртовку и поставил вариться кофе. Его страшила мысль о том, как отреагирует Изора, когда услышит, что поляка Амброжи арестовали, и вспомнит, что это она на него донесла.
«Проклятье, но у меня нет выбора! Я не могу игнорировать то, что узнал от Изоры, – оправдывал себя инспектор. – И, в довершение всего, мне придется назвать источник информации. Не изобретать же несуществующего свидетеля!»
Изора вернулась в комнату, с виду совершенно спокойная, даже безмятежная. Лиловые разводы на лице и разбитая губа невольно вызывали сочувствие. Девер заметил, что она причесалась.
– Кофе? – предложил он. – Скоро он будет готов.
– Охотно, инспектор. С тремя кусочками сахара и молоком, если можно.
– Молока нет, зато есть сахар.
– Спасибо, что приютили меня, – тихо поблагодарила девушка. – Очень странная выдалась ночь. Больше никогда не возьму в рот спиртного.
– Благоразумное решение, мадемуазель. В состоянии опьянения вы склонны к необдуманным поступкам. К примеру, вчера предложили мне с вами переспать.
Он не смог удержаться, чтобы не подпустить шпильку, пусть и без особого повода; возможно, все дело было в подсознательном желании отомстить за неясное еще чувство, которое он к ней испытывал и к которому примешивалось фрустрация неудовлетворенного желания.
– Я так сказала? Я? – раскраснелась девушка. – Нет, не может быть.
– Я бы не осмелился такое придумать, мадемуазель Мийе. К счастью, я отношусь к вам с уважением и ни на мгновение не подумал воспользоваться предложением. Особенно после того, как вы сознались, что любите другого – вашего ненаглядного Тома!
Не зная, что и думать, Изора надела пальто. Ей хотелось одного – оказаться подальше от
– Надеюсь, я не наговорила еще каких-нибудь глупостей, – испугалась она.
Инспектор налил ей кофе и, разбавив свой напиток холодной водой, залпом осушил чашку. От ответа он воздержался – из-за Станисласа Амброжи.
Арману Мийе не спалось. Мать вернулась из поселка незадолго до полуночи, замерзшая и расстроенная. Она попросила его распрячь лошадь и отвести в конюшню.
– Мне надо согреться, сынок, – дрожа от холода, сообщила Люсьена.
– А Изора? Где она? – Арман почти перешел на крик.
– Она в порядке, не волнуйся.
Юноша вышел во двор, радуясь, что с сестрой не случилось ничего плохого. Ночной туман уступил место ледяному ветру, небо затянули темные тяжелые тучи. Земля похрустывала под подошвами сабо и, возвращаясь в дом, он ощутил ласковое прикосновение снежинок.
Сидя у очага, Люсьена беззвучно плакала. Она терла глаза, смахивая слезы, но они все текли и текли по щекам и вдоль носа.
– Сегодня я узнала одну неприятную вещь, – сказала она Арману, как только он подошел ближе. – Представь, Маро – вся семья! – встретили меня очень любезно. И переполошились, когда я сообщила, что Изора пропала. Мать предложила кофе и сдобную булочку. Отец сходил к Женевьеве, но твоя сестра у нее не показывалась. И тогда их старший сын Тома и слепой Жером пошли в
Пока она рассказывала, в голосе явно сквозил страх. Закончив, измученная Люсьена заплакала еще горше. Арману, между тем, пришлось сделать над собой усилие, чтобы не броситься в комнату отца и не стащить его с кровати, на которой Бастьен Мийе безнаказанно дрыхнул. Ненависть, смешанная с презрением, закипала у него в сердце, стоило только вообразить, каково пришлось Изоре, представить ее горе, боль и унижение.
