Тяжело дыша, Бастьен с трудом поднялся и кивнул на бутылку белого вина, стоявшую на столе.
– Выпьем по глотку, инспектор? Чокнемся?
– Никакой выпивки, Мийе! Почему при первой встрече вы умолчали, что в юности жена встречалась с Букаром? Помнится, вы заявили, что совсем его не знаете!
– А как я мог признаться? Букара убили, а я когда-то точил на него зуб. Если бы рассказал, меня бы заподозрили.
– Возможно, но был и другой вариант: выслушав показания, я мог сделать вывод, что старые обиды давно забыты. Не каждый подозреваемый в итоге оказывается убийцей. К тому же, если не ошибаюсь, вы получили то, что хотели.
– Ну да, Люсьена выбрала меня. Мне повезло. Если бы подонок ее обрюхатил, она бы вышла замуж за него. Инспектор, я и сам не рад, что побил Изору. Я действительно скор на расправу, но Армана не слушайте – Букара я не убивал.
– Уверенности, что вы говорите правду, мсье Мийе, у меня нет. Вполне могли замыслить убийство по каким-то своим причинам, хотя я с трудом представляю вас в шахте, это для вас – темный лес. В пользу невиновности говорит и то, что вы – трус и привыкли срывать злость лишь на слабых. Такие, как вы, предпочитают бить по лицу женщин – кулаком, палкой или хлыстом. Это второе предупреждение: не смейте прикасаться к дочери. И сейчас я говорю с вами не как флик.
– Неужели? А как кто? – осклабился фермер. – Или тоже неровно дышите к моей девчонке? Не повезло вам, у нее уже есть жених. В свою очередь, я также хочу предупредить, уважаемый господин полицейский: если вы или младший Маро опорочите мое имя, обесчестив Изору, за себя не ручаюсь!
Ненавидящие взгляды мужчин встретились, и Бастьен опустил глаза первым.
– Проклятая жизнь, – пробормотал он, наливая себе вина. – Останемся мы с Люлю совсем одни…
– И слава богу, – едва слышно отозвался полицейский.
Никому на свете он не пожелал бы оказаться в этом доме, тем более жить бок о бок с четой Мийе.
Изора сидела возле чугунной печки в скромном жилище Женевьевы. Невеста брата оставила ее рыдать, а сама отправилась на ферму на машине инспектора Девера. Пролив немало слез, девушка попыталась утешиться, представляя, как она обустроит флигель, если представится такая возможность. «Занавески-макраме я бы оставила, – прикидывала она. – Вполне симпатичные. Кровать лучше переставить – чтобы проснувшись утром, я могла в окно видеть сад. А на стену можно повесить картины, только они стоят дорого…»
Кто-то пару раз стукнул в дверь. Она вскочила на ноги и, не ожидая от жизни ничего хорошего, снова разволновалась.
– Кто там?
– Тома!
Изора не хотела с ним разговаривать, но куда деваться? Может, подняться на чердак и вылезти через слуховое окошко? Идея показалась нелепой. Побледнев как простыня, она пошла открывать.
В душе молодого углекопа бушевали обида и негодование, но, увидев красноречивые отметины на лице Изоры, он не мог не пожалеть подругу. Впрочем, вслух ничего не сказал.
– Зачем ты это сделала? – сухо спросил он.
– Входи скорее, ветер ледяной, – смиренным голоском пригласила девушка.
Тома не сопротивлялся. Нервным движением он снял шапку и шарф, и его русые волосы заблестели в свете лампы. Радуясь и волнуясь, Изора смотрела на него, как зачарованная. Она помнила каждую черточку любимого лица, малейшую деталь в очертаниях лба, щек и подбородка.
– Мне на самом деле очень-очень жаль, что так получилось! Я сказала это Йоланте и ее брату. Что еще добавить? Тома, я имела глупость напиться, потому что…
– Не стоит повторять свою историю, я в курсе. Старый изверг Бастьен Мийе избил тебя. Очевидно, что не врешь, – достаточно посмотреть на твое лицо. Жерому я тоже устроил нагоняй, когда мы шли домой из
– Я попросила у нее прощения, – жалобно твердила Изора. – Поверь, я совершенно не помню, что со мной происходило во вторник вечером.
– Могу освежить тебе память! Мы с отцом имели сегодня неприятный разговор с инспектором Девером. По его словам, Станислас попал под подозрение полиции, потому что вел себя враждебно и производил впечатление человека, которому есть что скрывать. И когда инспектор упомянул об этом, ты предположила, что, видимо, все дело в пистолете.
– Возможно, так и произошло. Тома, разве я могла в таком состоянии предвидеть последствия?
– А надо было, Изора, потому что я считал тебя другом, младшей сестренкой!
– Я не нарочно, слышишь? Ты тоже допускал ошибки, – впала в отчаяние девушка.
– Не спорю, только не такие серьезные. Даже если бы мой тесть был виновен – хотя я уверен, что нет, – нельзя доносить на человека, не имея доказательств, и, тем более, выдавать чужие секреты полиции! Ты все испортила. Я убеждал Станисласа пойти в полицию, и мой отец советовал.
Изоре, наконец, надоело оправдываться. Впервые Тома так безапелляционно осуждал ее и осыпал упреками – по ее мнению, чрезмерными.
