Теперь ему было стыдно и очень жаль сестру. При свете электрической лампы он успел рассмотреть раковину, привезенную Изорой. Ему захотелось ее поцеловать, но он ограничился тем, что просто поднес подарок к губам и спрятал в карман. «Это будет мой талисман, – подумал он. – Частичка сердца маленькой сестренки, которую в пятницу я увезу с собой».
Свернув на свою улицу, Тома увидел доктора Бутена, который шел ему навстречу. Тот ободряюще улыбнулся:
– А, мсье Маро! Можете не волноваться, здоровью вашей супруги ничего не угрожает. Но каких она строгих нравов! Если бы ваша матушка не прикрикнула на невестку, мне бы не удалось ее осмотреть. Следует объяснить жене, что беременность должна проходить под наблюдением. В следующий раз приглашайте повитуху или доктора Фарлье, который работает на компанию.
– Выходит, я зря всполошился. Спасибо вам, доктор, что пришли так быстро. Значит, вы уверены, что Йоланта не потеряет малыша?
– Нет, конечно! Ваша супруга – здоровая молодая женщина. Я посоветовал ей не вставать с постели до завтрашнего вечера, если снова заболит живот. Вам тоже следует быть осторожным, мсье: никаких сношений, вы меня понимаете?
Откровенная рекомендация смутила Тома, и он смущенно кивнул, давая понять, что согласен. Роже Бутен попрощался и, помахивая докторским чемоданчиком, пошел дальше. Настроение у него было не самое радужное. «Эта красавица полька нарожает целый выводок детишек! Со свадьбой им пришлось поторопиться, чтобы беременная невеста не осрамилась!» – догадался он.
Перед тем как отпустить доктора, Онорина Маро рассказала ему о трагическом диагнозе, поставленном врачами санатория ее дочери Анне. Разумеется, за долгую врачебную практику Роже Бутен привык к таким вещам, тем не менее ему было очень жаль девочку, которую он помнил веселой и улыбчивой. «Уж лучше посещать богатую клиентуру – торговцев, служащих высокого ранга, буржуа. Взять, к примеру, мою дорогую Вивиан: она не спешит в третий раз становиться матерью!»
Доктор презрительно поморщился: профессиональный долг обязывал хранить тайны пациентов. В который раз он поздравил себя с тем, что три года назад оборвал любовную связь с женой своего друга Марселя Обиньяка. Теперь он был верен супруге Жанне, родившей ему двух сыновей.
Сам не зная почему, Тома не спешил войти в дом. Минуту назад он представлял, как, перескакивая через две ступеньки, взлетит по лестнице на второй этаж, к Йоланте, а теперь почему-то торчал на улице, прижавшись спиной к входной двери. Хотел он того или нет, перед глазами стояла одна картина – Изора лежит на полу и отчаянно рыдает.
«Почему она восприняла это так болезненно?» – спрашивал он себя.
Как человек, которому не свойственны равнодушие и жестокость, Тома, пусть и с опозданием, но устыдился. Ощущение было такое, словно он наказал совершенно беззащитного зверька, угодившего в ловушку, а еще, похоже, он сам оказался в западне – на развилке жизненного пути, и ему предстоит сделать выбор.
– Я люблю Йоланту. О ней и только о ней я должен думать прежде всего. Мы женаты и скоро станем настоящей семьей, – шепотом уговаривал он себя.
Собственные слова показались ему до отвращения банальными. Тома вздохнул и закрыл глаза. Что-то в этой ситуации сбивало с толку, досаждало. Подумав хорошенько, он нашел разгадку: Изора изменилась, или, быть может, он вдруг увидел ее в новом свете. От робкой девочки-подростка, которую он привык защищать, он не услышал бы таких разумных метких суждений. Прежняя Изора не восстала бы так энергично против несправедливости. Он поймал себя на том, что думает о ней, почти как отец о дочери: «Я не заметил, как она выросла, повзрослела и превратилась в женщину. Вот в чем проблема! Йоланта воспринимает ее как угрозу, потому что Изора уже не ребенок…»
Онорина, ожидавшая его возвращения, отодвинула занавеску и выглянула в окно. Увидев сына, она издала нервный вопль и в следующую секунду уже бежала к входной двери.
– Господи, ну и денек! – запричитала она. – А ты почему стоишь на холоде? Заходи, согрейся. Йоланта все время спрашивает, пришел ли ты.
– Я переговорил с доктором, мам, и мне нужно было успокоиться. Но теперь я в порядке.
– Ты уверен, сынок?
Войдя в дом, Тома снял теплые вещи, отставил в сторону промокшие ботинки. Без белокурой и голубоглазой Йоланты кухня показалась ему удручающе пустой. Онорина с тревогой уставилась на сына.
– Ты был у Изоры? Она все еще у Женевьевы Мишо?
– Да, и можешь мне поверить, разговор выдался тяжелый. Раньше мы никогда не ссорились. Но я сказал то, что должен был сказать – все, что думаю о ее поведении. Когда уходил, она плакала.
– Все устроится, Тома. Я здесь единственная, у кого есть причины плакать. Тебе, похоже, все равно, что будет с нашей Анной, а Йоланте – тем более.
