– Я могла бы начать оправдываться, мадам, – заговорила она после короткой паузы. – Но вы просите быть искренней, поэтому я так и поступлю. Графиня де Ренье выбрала для меня имя, исправно выполняла обязанности крестной, когда не имела других развлечений. Правда и то, что без ее поддержки я не поступила бы в «Эколь нормаль». Однако с тех пор как я покинула пост воспитательницы в частной школе, которую держат друзья графини – мадам и мсье Понтонье, – она упрекает меня в неблагодарности. Когда же я осмелилась пожаловаться на жестокость отца, крестная назвала меня лгуньей. Не так давно я пришла к ней и умоляла меня приютить, взять на работу прислугой. Я чувствовала себя такой несчастной! Мне казалось, что я – одна в целом мире, и мне не суждено познать простейшие житейские радости. Тогда-то я и вспомнила о блуждающих огоньках и ужасном Жиле де Рэ, которого в народе называют людоедом из Машкуля. Наверное, графиня сочла меня глупой фантазеркой – отправила домой, приказав больше не показываться на глаза.
Рассказ Изоры нашел отклик в сердце хозяйки дома: взволнованная Вивиан даже подалась вперед, словно желая сделать беседу еще более доверительной.
– Отчего же вы чувствовали себя несчастной? – с неподдельным интересом спросила она.
– Когда в шахте случился взрыв рудничного газа, друг детства, человек, который мне очень дорог, оказался под завалом. Я говорю о несчастном случае, который произошел в ноябре… И было непонятно, поднимут его наверх живым или мертвым. Я чувствовала, что должна быть здесь, в Феморо, как можно ближе к нему!
Женевьева догадалась, о ком речь. Тома Маро…
– Я не совершила по отношению к своей благодетельнице ни одного неуважительного поступка, – заключила Изора. – Всегда относилась к ней почтительно. Я просто имела несчастье вызвать ее неодобрение.
– Что ж, вы мне очень нравитесь! Место экономки – ваше! – с торжествующей улыбкой объявила мадам Обиньяк. – Вы напоминаете романтических героинь, о которых писали авторы прошлого века. Браво, Женевьева! Вы в очередной раз сумели мне угодить.
– Спасибо, мадам, – скромно потупилась молодая женщина.
– Благодарю вас от чистого сердца, мадам. Приложу все усилия, чтобы вы остались довольны, – пообещала новая экономка Обиньяков.
Изора вышла из господского дома в полдень. Женевьева познакомила ее с кухаркой по имени Жермен – высокой крепкой дамой сорока двух лет, а также с ее сыном Дени, садовником и молодой горничной, которая поддерживала порядок в комнатах. «Все такие милые и приветливые, – думала она, направляясь к воротам. – Приступить к обязанностям предстоит уже в субботу утром!»
Девушка была немного растеряна, как любой человек, оказавшийся на пороге захватывающего приключения. Поведение и манеры Вивиан Обиньяк несколько ее озадачили. Новая хозяйка оказалась настоящей красавицей, и в ее обращении с прислугой присутствовала та непринужденность, которую Изора не ожидала встретить в даме, занимающей куда более высокое положение в обществе, чем она.
– Ты сумела ее очаровать, – шепнула Женевьева, когда подруги вышли в вестибюль. – Растрогала хозяйку своей искренностью. Знаешь, мне кажется, она не слишком счастлива в супружестве, но скоро ты составишь свое мнение на этот счет.
Близился полдень. Онорина Маро, сидевшая у кровати невестки, отложила вязание.
– Пойду приготовлю что-нибудь на обед, – сказала она. – Чего бы ты с удовольствием съела?
– Немного вермишели на молоке. Больше ничего не хочется.
– Не слишком питательная еда… Зато быстро управлюсь. Покажи-ка свою распашонку! Мне показалось, что один рукав пришит неправильно.
– Я не слишком дружу с иголкой, мадам, – огорчилась Йоланта.
Женщины с самого утра трудились над приданным для младенца. Онорина принесла с собой все, что нужно, – мотки шерсти и вязальные спицы. Она терпеть не могла сидеть без дела.
– Малыш родится в июне или июле, – сказала она, рассматривая ситцевую распашонку. – На улице будет тепло, но одежка все-таки понадобится. Я как раз собиралась сходить к себе и принести вещи, которые у меня остались после Анны. Знала бы ты, какой она была чýдной малюткой! Да и позже, когда подросла, – пухленькая, просто загляденье! Кто бы мог подумать…
Волнение комком встало в горле, и она умолкла. Йоланте ужасно не хотелось перечить свекрови, однако она не сдержалась:
– Не обижайтесь, мама Онорина, но мне бы хотелось, чтобы мой малыш носил свою одежду – новую!
– Ну что ж, если у вас с Тома есть деньги, я не против – делайте что хотите. Только имей в виду: шерсть, из которой я сейчас вяжу, – это распущенные кофты Зильды и Адели. Нужна была светлая пряжа, вот я и покопалась в шкафах, как только узнала, что вы ждете ребенка. Вещи распустила, шерсть постирала и высушила на открытом воздухе.
– Это совсем другое, – заверила Йоланта. – Простите меня, свекровушка, если обидела, – мне так показалось по вашему голосу.
