– Обычно я просыпаюсь в семь, а в половине восьмого уже на службе. Да-да, так и следует говорить – «на службе», это льстит хозяйке. Проверяю запасы продуктов, собираю завтрак для мадам и мсье Обиньяков и подаю его к восьми утра: хозяину нельзя опаздывать на работу. Сопровождаю мадам в ее комнату, подготавливаю одежду, которую она выбрала на сегодняшний день, и развлекаю ее беседой. Когда с этим покончено, до десяти утра я свободна. Сегодня я много рассказывала о тебе, и мне показалось, Вивиан Обиньяк настроена благожелательно. Должна предупредить, Изора: здесь, в поселке, она скучает и часто не находит чем себя занять. Обиньяки вполне могли бы обойтись без экономки, но мадам нуждается в женском обществе, и ее супруг это понимает. Затем меня и наняли.
Объяснение несколько покоробило Изору. Сдержанная от природы, она не слишком любила пустые разговоры.
– Не уверена, что сумею скрасить досуг важной дамы, – призналась она.
– Ничего, ты – новый человек в доме, а это само по себе интересно.
– Что она подумает обо мне, когда увидит? Кровоподтеки на лице, губа распухла, не говоря уже о красной полосе на шее!
– Досадные мелочи мы постараемся спрятать с помощью макияжа и шейного платка. Мадам Вивиан ждет нас в своей гостиной к десяти. Ты только не сердись на меня, Изора, но я рассказала, как жестоко обходится с тобой отец. У хозяйки доброе сердце, и это сыграет в нашу пользу.
Изора настолько углубилась в свои мысли, что ничего не ответила и занялась завтраком. Благодаря доброте и заботам Женевьевы, у девушки было такое чувство, будто она переступает порог новой жизни, и единственное, что от нее требуется – показать себя с наилучшей стороны.
– Прости за вчерашний вечер, – проговорила она тихо, проглотив очередной кусочек булки. – Пришлось из-за меня понервничать… Если бы вы с инспектором Девером вернулись чуть позже, наверное, не сидела бы я сейчас в этой комнате, не пила бы кофе и не мечтала о будущем. Наша судьба висит на волоске, и оборваться ему или нет – решает случай… Пожалуйста, не говори ничего Арману!
– Хорошо. Ни ему, ни кому-либо еще. Доктор Бутен ничего не заподозрил, когда пришел вчера вечером. Так что бояться тебе нечего: сохраним в тайне твое маленькое сумасшествие.
– Спасибо, Женевьева! Но с каким великолепным апломбом ты врала доктору! – вспомнила события вчерашнего вечера Изора. – Даже на порог не пустила. Сказала, что у тебя была страшная мигрень, но к его приходу все прошло. Женевьева, ты – мой ангел-хранитель. Мне так стыдно за то, что я хотела умереть! Вот у моего брата, несмотря на все несчастья, хватило мужества не уйти на тот свет!
Женевьева поежилась, понимая, что Изора видела, во что превратилось лицо брата. Молодая женщина заранее ужасалась, представляя столкновение с реальностью, хотя жених и выдвинул некоторые условия.
– Изора, Арман согласился переехать со мной в Люсон, чему я безумно рада, но кое-что потребовал взамен – я никогда не увижу его лица. Я согласилась и, надеюсь, смогу выполнить это желание, хотя в повседневной жизни будет непросто. Вчера инспектор Девер дал мне совет: обратиться к врачам, которые специализируются на подобных случаях, и попробовать сделать еще несколько операций.
– Женевьева, это было бы чудесно!
– Сначала я наведу справки, а потом поговорю с Арманом. Ну хорошо, пора заняться твоим нарядом и прической.
Через десять минут она уже расчесывала роскошную черную гриву Изоры, упругими блестящими волнами ниспадавшую девушке на плечи.
– Ты не думала сделать модную стрижку? – спросила Женевьева. – Никто не видит красоты твоих волос. Они либо заплетены в косу, либо уложены в тугой пучок.
– Нет, мне больше нравятся длинные волосы. Ты только не обижайся, Женевьева, тебе стрижка очень идет.
– Это очень удобно, – ответила подруга. Женевьева носила каре, открывавшее ее прекрасную шею.
Изора подавила вздох. В голове все еще звучал любимый голос: «Ты – фея ночи, Изолина! Ты украла у нее синеву глаз, черноту волос, а сверкающую белизну кожи отняла у Луны…» Так ее утешал Тома еще до войны, когда кто-то обижал ее дома или в школе.
Женевьева словно прочитала ее мысли:
– Скажи, а что ты хранишь в металлической коробке? Ты рада, что я ее привезла? Это Арман подсказал, где ты ее прячешь.
– Правда? Значит, он помнит? В детстве я складывала в коробку разные безделушки, но теперь, скорее всего, выброшу вместе с содержимым.
«Засушенные цветы, оловянный солдатик, розовая лента, несколько маленьких подарков Тома и его последнее письмо», – перечислила она в уме.
– И правильно. Коробка проржавела и помялась.
Девушка кивнула, заново переживая вчерашнюю сцену, когда обожаемый Тома осыпал ее язвительными упреками и смотрел на нее с гневом и ненавистью. Она снова слышала ужасные слова, прозвучавшие, как похоронный звон по их странной дружбе. Впрочем, она хорошо помнила и тот момент, когда он поднял ее с пола и почти на руках перенес на кровать, нежным жестом убрал с ее лица волосы.
«Что будет, мы еще увидим, – повеселела она. – Если мсье Амброжи быстро выйдет на свободу, возможно, Тома простит меня».
