– Нет-нет, что ты! Но все же я считаю, что когда есть семья, лучше беречь каждый су.
– Утром, перед уходом Тома на работу, я просила его присмотреть место на мукомольном комбинате или на электростанции. Боюсь его потерять! Когда в Пюи-дю-Сантр случился обвал, я думала, что уже никогда его не увижу. Я так сильно люблю! Даже не подозревала, что такое бывает…
Растроганная Онорина тут же простила невестке обиды, которые накопились в сердце. Если говорить начистоту, увидев, как Йоланта нападает на Изору, она перестала считать невестку воплощением доброты и терпения. Тома не уставал нахваливать ласковый нрав молодой жены, ее скромность и сдержанность, но недавний инцидент совершенно не вписывался в идеальную картинку. «Конечно, Йоланту нельзя судить строго, – уговаривала себя Онорина. – Столько горя свалилось на ее голову после взрыва в шахте: брат стал калекой, а отца обвинили в убийстве и забрали в тюрьму! И вообще, у беременных женщин часто меняется настроение…»
Она свернула крохотную распашонку и посмотрела на невестку. Молодая полька сидела, подложив под спину две большие подушки. Она была очень бледной, и ее вид кому угодно внушил бы сострадание.
– Моя девочка, не так-то просто в одночасье устроиться на мукомольный завод, – засомневалась Онорина.
– Тома должен уйти из шахты, мадам! Там слишком опасно. То же самое я сказала и Пйотру.
– Называй брата Пьером! Местные не в состоянии выговорить это имя на польский манер. Ты должна быть благоразумной, Йоланта. В доме мы одни, никто нас не побеспокоит, так что последуй моему совету – поразмысли обо всем, что случилось. И об Изоре тоже. Вчера ты обошлась с ней жестоко.
Через мгновение Йоланта уже не выглядела несчастной и умиротворенной. Молодая женщина поджала губы, ее небесно-голубые глаза потемнели.
– Девочку напоили, так что сложно ее в чем-то винить: спиртное отбирает мозги у всех! – продолжала свекровь. – Взять хоть моего Гюстава. Замечательный человек и муж, но и я в молодости натерпелась, когда он с друзьями каждый вечер захаживал в бистро. А однажды ночью облегчился в окно – подумал, что он в туалете. Даже Тома и Жером огорчали меня поначалу, когда только пошли работать в шахту. По воскресеньям они тоже стали выпивать – не много, но достаточно, чтобы переполошить поселок!
– Мужчины любят выпить, и мой отец себя не обделяет, – признала Йоланта. – Но чтобы девушка пила – такое встречается реже. Вспомните, в каком состоянии была Изора на нашем свадебном банкете. Тогда вы, дорогая свекровь, не очень-то радовались.
– Твоя правда, но когда человеку плохо, он часто делает глупости.
Молодая полька привстала на кровати. Ее лицо, как и несколько дней назад, исказилось от гнева.
– Ей было плохо, потому что Тома женился на мне! Я уверена, Изора не пойдет замуж за Жерома. Это еще одна хитрая уловка!
Неуместная проницательность смутила Онорину, и она опустила голову. Йоланта попала в точку.
– Ты права, они отказались от помолвки, – вздохнула она. – Жером рассказал мне вчера вечером после ужина. Господи, у меня голова идет кругом от твоих домыслов! Изора с Тома – давние друзья. Ну и что? Тебя, а не ее, он повел к алтарю и тебе поклялся в верности. Откуда столько ревности?
– Во вторник, убирая в спальне, я нашла картонку из-под обуви, набитую письмами Изоры. Она писала ему дважды в неделю, пока училась в «Эколь нормаль». Я проверила по почтовым оттискам на конвертах. Еще там были письма, отправленные в октябре из Ла-Рош-сюр-Йона, и открытки.
Признание шокировало Онорину – ей и в голову не пришло бы рыться в карманах у мужа или у него в шкафу.
– Йоланта, тебе не следовало заглядывать в коробку, – упрекнула она невестку. – А теперь ты изводишь себя без причины.
– Я все рассказала Тома, и он не рассердился – наоборот, стал меня утешать. Я так плакала! У Изоры красивый почерк, и она такая образованная! А я – нет. Я ходила на вечерние курсы, чтобы выучить французский язык, но до сих пор читаю с трудом, а писать и вовсе не умею.
Закрыв лицо руками, молодая женщина расплакалась. Жалея ее, свекровь присела на кровать и стала гладить по волосам.
– Тома это совершенно не волнует, он обожает тебя, Йоланта, – проговорила она тихо. – И он уже сейчас любит вашего малыша. Тома будет хорошим отцом и мужем. Знала бы ты, сколько указаний он оставил мне утром, перед тем как уйти на работу! Так что не плачь. А поладить с Изорой – в твоих интересах. Если у вас родится девочка, Изора будет учить ее в школе.
– Подожду, пока отца выпустят из тюрьмы…
Онорина встала. Придавленная непосильным грузом забот, она тяжело спустилась в кухню и приготовила вермишель на молоке. Поведение Йоланты внушало ей тревогу, и на то была серьезная причина: Онорина планировала отпраздновать Рождество в Сен-Жиль-сюр-Ви, собрав всю семью и пригласив в гости Изору. «Мне остается только день и ночь молиться, чтобы Станисласа Амброжи объявили невиновным и он поскорее вернулся в Феморо!» – подумала она.
