– Мама, до Рождества еще четырнадцать дней, и все это время ты будешь тут, в Сен-Жиль-сюр-Ви! Я – самая счастливая на свете! Пресвятая Дева меня услышала, и все ангелы господни! Мне иногда было очень тоскливо – даже когда я играла с Изолиной или читала сказки Шарля Перро в красивой книжке, которую мне прислал Тома на мой двенадцатый день рождения.
Растроганная Онорина погладила дочку по голове. Было мучительно больно осознавать, что скоро она потеряет свое дитя. Оставалось пусть слабое, но утешение: по меньшей мере в ближайшие дни ее Анна будет купаться в материнской нежности и любви.
– Мам, ты приехала одна? – спросила девочка.
– Нет, со мной Изора и Жером. С вокзала мы сразу пошли к тому дому с объявлением об аренде. Слава богу, бумажка оказалась на месте. Изора расспросила соседа, и он дал нам адрес и имя хозяйки – очень любезной пожилой дамы. Она рассказала, что летом сдает дом семье из Ньора, которая приезжает на море купаться. Жером из своих сбережений заплатил арендную плату за месяц – он сам настоял на этом. Ключи мы получили только к одиннадцати часам – хозяйка оказалась весьма разговорчивой.
Улыбаясь, Анна жадно ловила каждое слово матери. По мере того как продвигался рассказ, ее живая фантазия рисовала сцены происходящего.
– Я оставила Изору с Жеромом и наказала им открыть дом и хорошенько его проветрить, – продолжала Онорина. – Потом они сходят за покупками – мне нужно будет чем-то питаться… А я торопилась сюда, чтобы уладить самое важное дело – убедить директрису и твоего доктора. Они отнеслись с пониманием.
Все так же продолжая улыбаться, Онорина ненадолго замолчала. «Еще бы им не согласиться, – горевала она. – Говорят, жить Анне осталось совсем недолго. Несколько дней – так они сказали. Да и кто откажет несчастному ребенку в том, чтобы умереть у матери на руках, в последний раз увидеть родных? Если верить докторам, ее может не стать еще до Рождества. Нет, Господь этого не допустит!»
– А ты сказала хозяйке дома, что у меня туберкулез? – встревожилась Анна. – Она может передумать, испугаться, что я принесу в дом заразу.
– Я не хотела признаваться, – смутилась Онорина. – Да только она сама догадалась, потому что никто не снимает дом у моря зимой. Она прямо спросила об этом, а Изора ответила. Бог свидетель, она сумела настоять на своем, причем очень вежливо: сыпала цитатами из статьи о чахотке, которую читала, когда училась в Париже. Жером тоже молодец – стал убеждать хозяйку, что мы будем очень осторожны и перед отъездом хорошенько все вымоем. Анна, радость моя, не плачь!
Девочка всегда держалась по-взрослому мужественно, но слезы вдруг сами покатились из глаз – горячие и горькие. Слова «перед отъездом» перевернули ей душу. Отъезд состоится, когда она умрет и будет похоронена в песчаной земле Сен-Жиль-сюр-Ви… Разумеется, Анна знала, что больных чахоткой избегают и боятся, как раньше чумных: однажды в коридоре она услышала нечто подобное из уст возмущенной медсестры.
– Что с тобой, моя крошка? – заволновалась Онорина.
– Ничего, мамочка, это от радости. Мне бы так хотелось надеть в сочельник красивое платье!
– Конечно, у тебя будет платье! – пообещала мать, едва дыша. Ей тоже хотелось разрыдаться. – А теперь нужно отдохнуть. Изора и Жером придут тебя навестить ближе к полудню. А я, моя хорошая, теперь рядом с утра до вечера.
– Мне так хочется поскорее увидеть Изолину!
– Если поспишь, время пройдет быстрее. Я уже сказала Изоре спасибо, что она так замечательно все придумала. Удивительная девушка! Чем больше я ее узнаю́, тем больше она мне нравится!
– Я ее очень люблю, – призналась Анна, укладываясь на кровать.
Глаза девочки были закрыты, у сердца – тряпичная кукла…
На душе у Изоры было светло и радостно, а такое случалось с ней нечасто. Едва переступив порог арендованного дома, она распахнула ставни и принялась изучать содержимое шкафчиков, восторгаясь каждой находкой. Обремененный тяжелой сумкой с продуктами, Жером терпеливо ждал.
– Какая красивая посуда! У хозяйки дома хороший вкус, – щебетала девушка. – Занавески на окнах из розового ситца… Надо побыстрее растопить печку. Я никогда такой не видела – чугунная, с эмалевым покрытием, разрисованная цветочками!
– Скажи лучше, куда поставить покупки! Тяжело держать! Я совсем не ориентируюсь в доме, и для меня это ужасно неудобно. У родителей я точно знаю, где двери и как расставлена мебель.
Изора взяла у него клеенчатую сумку и поставила у стены. Ее пальцы случайно коснулись руки слепого юноши.
– Извини, Жером! Сейчас все тебе расскажу, обещаю! Сама не знаю, почему мне сегодня так радостно.
– Не извиняйся, я рад, что тебе весело. Думал, все будет наоборот, и придется тебя утешать.
– Почему?
– Тома рассказал маме, что заходил к тебе в среду вечером. Признался, что разговор получился тяжелый – ты расплакалась, когда он стал тебя упрекать.
Изора как раз заглянула в резной шкаф-буфет и поморщилась – в нос ударил запах затхлости.
