– Прости, но сон покажется еще слаще, когда ляжешь, наконец, в постель, справившись с неожиданным маленьким затруднением. И это – правило четвертое, – пошутил он.
Изора сердито посмотрела на Жюстена, сбросила одеяло и последовала за ним до двери, а уже там обняла.
– Вы тоже будьте осторожны, господин инспектор.
– Обещаю. У меня есть для этого серьезная причина: поскорее тебя увидеть, – ответил он.
Они снова поцеловались. Оставшись в одиночестве, Изора постояла несколько секунд и только потом вернулась в постель.
– И я никогда не была так счастлива, – дополнила она свой список радостей, но очень тихо, как будто боялась лишиться этого счастья, внезапно осознав, что оно ей только приснилось…
Пора вставать… Тома с огорчением смотрел на стенные часы, только что пробившие шесть раз. Столько вопросов вчера осталось без ответа, что он долго не мог заснуть. Растрепанная Йоланта повернулась к нему лицом.
– Ты очень беспокойно спал этой ночью, – нежно сказала она. – Болел живот после моей еды?
– Нет, милая, все было очень вкусно. Отец съел две тарелки супа, и твое рагу из свинины ему очень понравилось.
Молодая женщина улыбнулась и, довольная собой, прильнула к мужу. Ей нравилось просыпаться с ним рядом в теплой постели и наслаждаться мгновениями близости, принадлежавшими только им двоим.
– Я так рада, что Пйотр согласился ночевать у твоего отца, – сказала она.
– Папа тоже доволен, можешь мне поверить! Без мамы и Жерома в доме стало пусто. Тем более что для него это невиданное дело – чтобы Онорина уехала за сотню километров!
Тома просунул руку ей под спину так, чтобы придвинуть к себе поближе. Ему не терпелось отвлечься от мыслей, которые испортили ночной отдых. Все смешалось: Тап-Дюр со своей ложью, мрачный взгляд инспектора Девера и его мысли вслух, таинственная вдова из Ливерньера, о которой он так и не осмелился рассказать ни Йоланте, ни Пьеру. И, конечно, Изора, показавшаяся ему совершенно не похожей на себя прежнюю. Он ее обидел… Перед глазами то и дело возникала картинка: она лежит на полу – хрупкое создание, сраженное его жестокостью, словно молнией.
– Иди ко мне, – задыхаясь, сказал он жене. – Будет что вспомнить о сегодняшнем утре, когда спущусь в шахту, – что-то приятное… До сих пор идет дождь, хотя я предпочел бы снег. Ну же, мне нравится гладить твою грудь. Она красивая и немного налились из-за малыша…
Йоланта приложила палец к губам, призывая к молчанию. Она все еще очень стеснялась и неохотно соглашалась делать то, что считала неприличным. Но в спальне было темно, и ей хотелось доставить Тома удовольствие.
– Милая моя, хорошая, – бормотал он, пока она направляла его напряженный член себе между ног. – О да! Не думай ни о чем, только о нас, моя красавица!
Молодая женщина засмеялась:
– Я думаю только о тебе, мой Тома!
Он привстал и начал яростно двигать чреслами. Смех Йоланты оборвался; она застонала, дыхание участилось. Они по очереди, чуть ли не поспешно, достигли пика.
– Проклятье, мне пора вставать! – выругался молодой углекоп. – А ты, моя хорошая, полежи еще. Я сварю кофе и оставлю его в тепле.
– Спасибо. Мне так не хочется шевелиться, – призналась Йоланта, уютно устраиваясь у него под боком. – Я люблю тебя. Люблю до безумия!
Тома поцеловал ее с особой нежностью: этому выражению он научил ее в самом начале их идиллии, когда Йоланта еще плохо говорила по-французски.
– Отдохни хорошенько! И до вечера, моя любимая женушка! Кстати, ты присоединишься к нам завтра? Папа предложил всем вместе навестить Анну – поедем втроем в Сен-Жиль-сюр-Ви на поезде. И мама обрадуется, и моя маленькая сестренка. Я не видел ее уже много недель. Никогда не знаешь, что может случиться…
– Нет, Тома, я не поеду. Туберкулез – это опасно для нашего малыша. От этого умерла моя мать, или забыл? Я уже ездила к твоей сестре, еще не будучи беременной, но и тогда испытала не самые лучшие эмоции.
– Можешь подождать нас в доме, в Сен-Жиле. – Ты не обязана идти в санаторий, – не сдавался он.
– А мой брат? Оставить его в одиночестве на все воскресенье! Поезжай с отцом, а я останусь здесь. Продолжу шить распашонки, вязать. Пйотр побудет со мной.
– Хорошо, ты права.
Тома быстро оделся и спустился в кухню. К горлу снова подступили тревога и угрызения совести.
«Как я мог наговорить Изоре столько гадостей? Она этого не заслужила. Кому-то другому я простил бы неосторожное слово, вырвавшееся по пьяной лавочке. А ее в тот день избил и прогнал из дома старый мерзавец Бастьен Мийе! Сегодня суббота, мы заканчиваем раньше, так что есть возможность зайти к ней… Моя бедная маленькая Изолина!»
