– Присматриваю за важным свидетелем – мадемуазель Мийе. От нее я узнал, что у Станисласа Амброжи был пистолет, и теперь опасаюсь, как бы другие углекопы-поляки не надумали ей отомстить. На суде ее выступление будет решающим. Поручаю вам позаботиться о ней, мсье Обиньяк. И если вы решите ее уволить, мне придется поселить ее в
– О нет, об этом речи быть не может. Завтра же извинюсь перед мадемуазель Мийе. Я позволил себе лишнее, поскольку весьма встревожен. У моей жены слабые нервы. Она изводит меня своими капризами, жалобами и слезами. Что бы я ни делал, ей все не так! Даже если бы я прошелся по улице на руках или станцевал джигу на людях – она и тогда нашла бы повод поплакать. Инспектор, вы оказали бы мне огромную услугу, если бы разрешили ей уехать на неделю в Париж.
– Скоро это станет возможно.
– Теперь уже нет смысла беспокоиться: в будущую пятницу домой возвращаются дети. Они учатся в религиозной школе в Ла-Рош-сюр-Йоне, разумеется, на полном пансионе. А теперь позвольте пожелать вам спокойной ночи, инспектор. Моя супруга переночует в пресбитерии или же, я полагаю, вернется домой, как только пройдет блажь. Да, такова семейная жизнь! Супруги ссорятся, ну, или по меньшей мере между ними существуют разногласия. Сожалею, что вам пришлось стать свидетелем моей вспышки. Признаюсь, весьма нелепой…
– О, не извиняйтесь, – ответил Девер с какой-то странной интонацией.
Замешательство Обиньяка было настолько явным, что даже Изора это почувствовала. Вивиан же с негодованием закатила глаза.
Мужчины обменялись рукопожатием. Жюстен, надо полагать, успел сделать несколько шагов, но голос его прозвучал четко, когда он обронил как бы в задумчивости:
– Я собираюсь устроить Шарлю Мартино по прозвищу Тап-Дюр очную ставку с мсье Амброжи. Утром вызову Мартино к себе в кабинет, так что предупредите бригаду, что их начальник запоздает. Может статься, я задержу его на целый день. Понимаю, это не слишком приятно – когда бригадир не является на работу.
– Мы все уладим, – пообещал Марсель Обиньяк. – Его заменит Гюстав Маро. Делайте свое дело, инспектор.
Последнюю фразу директор компании произнес несколько изменившимся голосом. Изоре стало не по себе, а Вивиан снова заплакала.
– Мадам, успокойтесь, прошу вас, – обратилась к ней девушка. – Ваш муж ушел, и бояться вам больше нечего. Прилягте! Я накрою вас покрывалом, чтобы вы согрелись. Могу приготовить травяной чай.
– Полагаю, у Женевьевы должна быть фруктовая водка. Кухарка сливает то, что остается на донышке, в отдельную бутылку и отдает ей…
– Водка? Сейчас поищу, мадам.
– Мы одни и можем разговаривать без излишнего официоза, – сказала Вивиан, кутаясь в меха. Она сидела на стуле возле печки. – Я буду называть вас Изорой. Надо же, как нам повезло! Если бы не инспектор, муж вполне мог бы выломать ставни или даже дверь.
Изора была обескуражена случившимся, но задавать вопросы хозяйке все же не решилась.
– И почему вы не поставили меня в известность, что замешаны в полицейском расследовании? – продолжала Вивиан. – Но я вас поздравляю: это правильный поступок – изобличить преступника. И то, что им оказался поляк, меня совершенно не удивляет. Я предупреждала Марселя еще во время войны, когда он только привез в Феморо иностранцев для работы в шахте… Этот человек должен заплатить за содеянное! И ваш друг, который вам так дорог, – вы рассказывали о нем вчера вечером! – он ведь тоже мог погибнуть. Подумать только!
Шокированная жестокостью, таившейся в словах хозяйки, Изора удержалась от комментариев. Она нашла бутылку водки и налила немного в стакан.
– Вот то, что вы просили, мадам!
– Спасибо. Выпейте и вы немного, у вас странный вид.
– Нет. Не сочтите меня ломакой, мадам, но для меня это слишком крепкий напиток и не пойдет на пользу.
Вивиан обвела комнату взглядом. В уголках ее губ залегла горькая складка.
– Люблю этот флигель. Прошлым летом я часто пряталась здесь, в прохладе и полумраке. Женевьева взяла продолжительный отпуск – почти на пять месяцев. У меня был ключ, о котором я никому не говорила, чтобы иметь возможность хотя бы ненадолго уединиться. От детей так быстро устаешь! Мой сын Поль – настоящий шалопай! Мне нравится это слово – шалопай… Софи тоже – только бы побегать и пошалить! Монахини никак не могут с ними сладить.
– Я с удовольствием ими займусь.
– Ах да, теперь вспомнила! В будущем году, в октябре, вы станете учительницей. А теперь расскажите-ка, как вы разузнали, что этот углекоп-поляк – убийца?
Изора так утомилась морально и физически, что решила присесть. Сегодня она встала в пять тридцать и за день пережила массу треволнений, не говоря уже о любовной схватке, после которой остались немного болезненные ощущения.
– Я разочарую вас, мадам, если скажу, что ничего не разузнавала. Я всего лишь имела глупость повторить чужой секрет, о чем очень сожалею. Я хорошо знаю мсье Амброжи и уверена, что он не виноват.
Вивиан встала и смерила девушку внимательным пронизывающим взглядом. На лице отразилось неприкрытое недоумение.
