Жюстен Девер грезил наяву, поигрывая ножом для резки бумаги, с которым он никогда не расставался. Талисман достался ему в наследство от бабки по материнской линии. Часы показывали шесть тридцать утра. В его временном кабинете приятно пахло горящим деревом и кофе: заместитель недавно растопил большую чугунную печь и принес поднос с завтраком.
– Официантка из ресторана положила вам два круассана. Симпатичная девушка! Думаю, у меня с ней есть шанс. Сегодня вечером приглашу в кабаре.
– В какое еще кабаре? – удивился инспектор, отвлекаясь от сладких воспоминаний, в которых Изора стонала под ним, обнаженная и прелестная.
– Ну, это не настоящее кабаре, но приезжают парни из Пюи-де-Сер и играют в ресторане – в том, что возле почты. Туда чаще наведываются углекопы и есть место для танцев.
– Ясно! Заведение, где Тома Маро праздновал свою свадьбу. Надеюсь, Сарден, вы не забыли о поручении? Вам пора идти! Приведите ко мне Шарля Мартино. Он не должен спуститься в шахту.
– И под каким предлогом, шеф?
– Скажите, что у меня остались вопросы. И перестаньте называть меня шефом, это раздражает.
– Хорошо, инспектор.
Молодой полицейский вышел, позабыв шляпу и зонт. Жюстен выпил кофе и съел оба круассана. Он был голоден.
«За работу, старик! – подстегивал он себя. – Нужно перестать думать об Изоре, иначе дела вообще не будет. И потом, что я могу ей предложить? О том, чтобы сделать ее своей любовницей, не может быть и речи. Она – серьезная девушка, планирует стать учительницей. Но и замужество вот так сразу предложить не смогу! Она откажется, и правильно – как бы там ни было, а мы слишком мало знакомы! Может, она до сих пор любит своего дорогого Тома. Проклятье! Меня перевели в Ла-Рош-сюр-Йон год назад, и я не собираюсь в ближайшее время уезжать. Да и неизвестно, когда мне предложат очередной переезд… Честно, чувствую себя идиотом! Эта девочка вскружила мне голову!»
Мысли не давали покоя, и Девер раздражался все больше. Перспективу превратить Изору в домохозяйку и мать семейства он отмел сразу как неприемлемую. В роли поселковой учительницы, которая по утрам дает уроки, а по вечерам проверяет домашние задания в квартирке, расположенной в здании школы, он тоже ее не представлял.
«Она – единственная в своем роде, и ее жизнь должна быть увлекательной и оригинальной! Вот если бы мы жили в Париже на бульваре Капуцинов, у нас была бы масса возможностей – интересный досуг, концерты, музеи…»
Он пришел к выводу, что единственный вариант – перевезти ее в столицу. И все же о многом еще предстояло подумать… Девер закурил сигариллу. В дверь постучали. Он крикнул «Входите!» и с изумлением уставился на Шарля Мартино, который вместе с Сарденом вошел в комнату.
– Так быстро? – проворчал он.
– Уложился в пятнадцать минут! Проверял по часам, – с гордостью сообщил заместитель.
–
– Не придется. Я предупредил директора, что у вас сегодня выходной, – уведомил его Жюстен. – Вас заменит Гюстав Маро. Присаживайтесь, мсье Мартино! Кофе? У меня где-то должна быть чистая чашка.
– Спасибо, не хочу. Я пью не кофе, а отвар цикория.
Обветренной рукой мужчина провел по лысой голове, которая блестела под лампой: шапку он снял еще на пороге.
– Мсье Мартино, хочу получить разъяснения по поводу слухов, которые якобы до вас дошли и которыми вы поделились с отцом и сыном Маро, зная, что арест Станисласа Амброжи тревожит их больше, чем остальных, – продолжал полицейский. – Так вот, я выслушал вдову Пас-Труя. История о соперничестве между Букаром и моим подозреваемым для нее – новость. Я перестал спать, Тап-Дюр, чуть голову себе не сломал. Зачем вы придумали нелепую сказочку?
Глядя куда-то в пространство, бригадир покачал головой и с раздражением воздел руки к небу.
– Держать бы мне язык за зубами, так нет! Жил бы себе спокойно, а теперь вы всех собак хотите на меня повесить! Не помню, кто рассказал о вдове из Ливерньера. Давно это было! Наверное, кто-то из бригады ляпнул. Парни перешучивались между собой, а я услышал и, когда Амброжи арестовали, вспомнил.
– Решили окончательно его «утопить»? – издевательски усмехнулся Девер, которому вся эта история уже начала надоедать. – Идиотский маневр, который только подстегнул мое профессиональное любопытство. У вас были какие-то претензии к Амброжи? Или вы ненавидите поляков?
– Отстаньте от меня! – рявкнул углекоп. – Никого я не ненавижу, просто ходили слухи, что у Амброжи есть пистолет. Он вполне мог быть убийцей, почему нет?
– Говорите, слухи ходили? Дело в том, что у Амброжи действительно имелось оружие, но я попросил всех, кто об этом знал, хранить сей факт в секрете. Откуда вы узнали о пистолете?
– Кто-то сказал, а я услышал, вот и все, – растерялся Тап-Дюр.
