Моран остановил взгляд на реке, сегодня она казалась враждебной и мрачной, пряча под тёмными водами чужие тайны. И почему женщина, чьи чёрные волосы треплет ветер, находит здесь покой? Ответ обжёг откровением. Мрак, что скрывается в реке, скрывается и в этой хрупкой девушке.
В минуту, когда пронизывающий порыв ветра коснулся лица Берка, одна его часть возликовала, ощутив пробуждение тёмной силы, ещё утром спящей внутри Фарион. Возбуждение и азарт заполнили сердце, предвкушая игру и погружение в ночь. Желание обладать стоящей перед ним женщиной попыталось вырваться и подчинить себе сущность, но Моран слишком хорошо контролировал себя. Волна жара пронеслась по телу, растворившись в наступающих сумерках. После этого Берку стало трудно дышать — свет, что остался где-то внутри, напомнил о себе. А может, это плакала душа, тоскуя по девушке, стоящей рядом, но находящейся так далеко. Другое желание, более скромное и робкое, тронуло сердца. Ликвидатор хотел поцеловать Фарион, нежно, едва коснувшись губ, ведь поцелуй — слияние душ…
Не в силах находиться рядом с ней, Берк отошёл к машине и сосредоточился на словах Джули об отце.
Спустя полчаса Моран отвёз Фарион домой, по дороге не сказав ни слова… Завтра, все вопросы он задаст завтра.
Кирк научился жить с тем, что совершил когда-то. А после взял за правило известную истину: лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, что мог бы, но по определённым причинам не решился. Таким образом, оборотень ни о чём не жалел… до недавнего времени. Пока не почувствовал себя нянькой в детском саду, наблюдая со стороны за потугами кошек в демонстрации боевых навыков.
Новый вожак стаи пум разработал набор тестов, содержащих в себе как физическую, так и психологическую составляющую. И каждый член стаи старался показать мастерство и умение. В плане психологии всё оказалось более менее стабильно и ожидаемо: пумы действовали командой, но подобную команду можно завалить довольно быстро, стоило применить тактику, основанную на подлости и хитрости, другими словами — сыграть грязно. А вот зрелище демонстрации силы выглядело совсем печально: все члены стаи развивались одинаково, вне зависимости от индивидуальных особенностей. Конечно, иногда и они учитывались, но весьма поверхностно. В итоге, оборотни напоминали выпендривающихся детей, усердно повторявших сложные упражнения за взрослыми. Кто-то выше прыгал, кто-то быстрее обращался, но воспроизвести последовательность из выматывающих организм действий на «хорошо» смогли лишь единицы.
Кирк тяжело вздохнул, прикидывая масштаб работы. Возможно, он завысил планку, и пумы никогда не смогут совершить, например, прыжок, подвластный гепарду, но можно пытаться, стремясь к идеалу и усовершенствуя свои навыки.
Вожака отвлекли едва слышные шаги и запах, врезавшийся в память. Предстоящий разговор не сулил ничего хорошего. Мужчина криво улыбнулся самому себе.
— И что ты видишь? — усмехнулась Селеста, окинув Кирка раздражённым взглядом, в глубине которого таилось превосходство.
Охотник гневно посмотрел в сторону Мрачного леса и сурово произнёс:
— Что ты здесь делаешь? — он мог разговаривать с ней спокойно, порой даже подтрунивать, наблюдая за реакцией и развлекая себя. Но мужчина не рассчитывал на частые встречи. Эта женщина мешала сосредоточиться… яркое воспоминание о погибшем брате, да и её влияние на стаю не шло вожаку на пользу.
Пантера улыбнулась одними губами, глаза остались холодными.
— Мне Ливон разрешил.
— И так будет на каждой моей встрече со стаей?
— Если посчитаю нужным.
Кирк опустил голову. С ней не пройдут глупые игры, только правда, возможно, болезненная и жестокая.
— Что ж, хорошо. Я вижу солдат, сильных, смелых, готовых отдать жизнь за стаю… и всё.
Селеста нахмурила брови, ожидая продолжения.
— Они не умеют думать, не умеют быть гибкими. Они не идут вперёд, не работают над собой. Они хорошо устроились, принимая изменения как внешний фактор, имеющий к ним весьма посредственное отношение. Они остановились в развитии.
Глаза пантеры полыхнули опасным огнём, руки сжались в кулаки, девушки процедила сквозь зубы:
— Они готовы умереть за свой мир.
Кирк посмотрел на оборотня тяжёлым, пронзительным взглядом:
— Если ты считаешь, что пушечное мясо — это достойно, и это их предел, тогда нам не о чём разговаривать.
— Ты — скотина! Ты полагаешь, что Демьян был плохим вожаком.
Глаза мужчины сузились, скрыв хрусталики льда, способного погасить огонь предводительницы пантер. Пума приблизился к ней, его губы оказались в сантиметре от её губ:
— Никогда не смей говорить о моём брате. Ты любила его, но для меня это ничего не значит, абсолютно ничего.
Кирк отступил так же резко, как и подошёл.
— Уходи и не заявляйся сюда без приглашения.
Оборотень с трудом сдерживала себя, чтобы не вцепиться в лицо брата Демьяна.
— Ливон доверяет мне, и я нужна, чтобы поддержать их, — слова вдруг показались жалкими, а взгляд, брошенный в сторону чужой стаи, беспомощным.
