Плотно переплетенные ветви замедляли путь. Голод заставил нас остановиться и поесть: черствый хлеб, немного орехов и фруктов. Малакбел поймал молодого оленя, и мы пожарили мясо.
Наверное, пламя и привлекло внимание, потому что на нас напали той же ночью. Эхо разнесло треск веток, крики и проклятия. Захлопали крылья, и сверху обрушился поток осенних листьев. С неба спустились мои злейшие враги: Сеной, Сансеной и Самангелоф.
Только теперь я вспомнила, где слышала оскорбления Иафета. Как похожи были его слова на то, что кричал мне Самангелоф, когда мы сражались на горном мосту! Они были заодно, общались друг с другом. Семнадцать лет я открыто жила среди избранных – неужели я думала, что смогу избежать внимания этой троицы?
– Так-так-так, – произнес Сеной. – Вот мы тебя и нашли.
Асмодей вскочил на ноги и выхватил висевший на поясе меч.
– А вот и сынок. – Сансеной с издевательским видом протянул руки, словно приветствуя его.
Асмодей беспомощно рассекал мечом воздух перед собой.
– Наследник Самаэля, ни много ни мало. Очень похож. Интересно, он такой же тщеславный и глупый?
– Кто такой Самаэль? – Асмодей тыкал мечом в сторону то одного зловещего ангела, то другого.
– Так ты ему не рассказывала? – с притворным удивлением спросил Сеной. – Он не знает своего происхождения. Что же ты за мать?
– Он произошел от меня! Его отец мертв.
– Это ведь не совсем так, верно, Лилит?
– Он бросил тебя! – заверещал Самангелоф. – Променял на предложение получше. Это было нетрудно.
– Мой отец жив? – с мольбой спросил Асмодей. – Где он?
Малакбел выскочил перед ангелами, подпрыгнул, стараясь зацепить когтями Сеноя, и разорвал полы его пышного одеяния. Сеной слабо попытался пнуть леопарда и взлетел повыше.
– Он не жив. И он не умер, – вздохнула я. – Он обитает между мирами и не может уйти.
– Все он может, – оскалил зубы Самангелоф, – как и мы каждый день покидаем небесные чертоги. Просто он не хочет.
Я знала, что они стремились посеять раздор между нами, но все равно внутри у меня все вскипело. Именно этого я всегда и боялась. Самаэль мог обмануть Эрешкигаль и убежать. Он должен был растить Асмодея вместе со мной. Просто не захотел.
Занятая ангелами, я вскоре обнаружила, что настоящая опасность находится у меня за спиной: Иафет и Сим вывалились из кустов с натянутыми ясеневыми луками.
– Элишева! – воскликнул Сим, еле отведя от ангелов расширившиеся от благоговения глаза. – Идем, дочка. Ты не виновата. Демоны тебя охмурили. Тебя все простят.
– Я не прощу! – заорал Иафет. – Она прелюбодейка! Шлюха!
Асмодей заслонил ее.
– Я взял Элишеву против ее воли. Зачал ребенка от нее, хотя она была против. Оставь ее в покое и сохрани жизнь младенцу. Я пойду с вами.
– Возомнил себя героем! – рассмеялся Сеной.
– Решил, что может ставить условия, – хихикнул Сансеной.
Иафет направил лук в живот Элишеве и прищурился. Пальцы, натягивавшие тетиву, дрогнули. Сим бросился к брату и оттолкнул лук в тот самый момент, когда Иафет пустил стрелу. Она летела медленно, в нарушение законов природы, вопреки силе тяжести, наперекор моей любви. Она описала идеальную дугу, поднявшись выше голов ангелов и зацепив по пути оперением идеальный оранжевый лист, изящно слетевший на землю. Там, на пике своего полета, стрела, казалось, зависла, на время оставив открытыми все возможности. А потом нырнула вниз с головокружительной стремительностью и вонзилась в грудь моего сына.
Он осел на землю. Темная кровь залила тунику. Я выкрикнула его имя, целовала его любимое лицо, оспинку на лбу, шрам на подбородке. И даже не обернулась, когда Малакбел бросился на Иафета. Я наслаждалась криками Ноева сына, хрустом его глотки, звуком хлещущей из него крови; радовалась его вспоротому животу и разбросанным на виду у всех внутренностям.
Элишева опустилась на колени и зарыдала. Ангелы безучастно смотрели на трагедию, причиной которой стали. Наама по-прежнему сидела на плече Асмодея, тихонько тыкаясь клювом ему в щеку.
Словно из ниоткуда, из лесной тени выскочила Норея, как в ночь рождения мальчика. Она разорвала на нем одежду, извлекла наконечник стрелы и заполнила рану целебной мазью. Аромат меда и тысячелистника заглушил ужасный запах крови. Яркая зелень прикрыла темное пятно, расплывавшееся по груди Асмодея. Норея разожгла костер, отгоняя дым в сторону раненого, чтобы он вдыхал этот дым.
«Живи, мой мальчик! Живи!» – молилась я каждой жилкой своего тела.
Но я знала, что его не спасти. Знала с самого рождения сына, ждала этого. Вслушивалась в его дыхание по ночам, всматривалась в каждый пучок водорослей, стремящийся опутать его ноги в реке.
Вся скорбь Самбет, Нахалафы и Арадки по умершим младенцам меркла по сравнению с моим горем. Им предстояло воссоединиться со своими детьми в Шеоле, чего я была лишена навеки. Я потеряла сына полностью и навсегда.
Наама поняла, что хозяин мертв, и взмыла над темными ветвями в бескрайнее звездное небо.
