Так освободимся мы от тирании, освободимся от жестокой и подавляющей власти. Мы станем сами себе богами.
Мариам обличала страдания женщин в мире, управляемом мужчинами. К одной строке она возвращалась раз за разом, пропевая ее рефреном:
Эти слова трогали меня всякий раз, когда я их слышала. Потому что они говорили обо мне. Я была той женщиной, взывала о том, что потеряла. Я была отвержена и странствовала по лику земли тысячелетиями.
Для Мариам, по ее словам, это труд всей ее жизни. Для меня он значил намного больше. Это была цель, к которой я всегда стремилась. Ниспровержение всего, что произошло давным-давно в Эдеме, когда Богиня и Ее мудрость были изгнаны вместе с равновесием и гармонией и родилась новая ужасающая вера: вера в мужское превосходство, иерархию, доминирование над женщинами и землей, право осуждать и управлять.
Это было исправление и отказ от пути Адама, одобренного его Богом. Это был труд бесконечного числа жизней.
Мы работали все лето. Спали допоздна, пока палящее солнце не пройдет над высокими пальмами и сад Иоанны не погрузится в благословенную тень, и продолжали трудиться до поздней ночи под мерцающим светом звезд.
Продвижение дела мы отмечали по растущей и убывающей луне. Когда минуло три полных цикла, Мариам наконец начала замедляться, стала больше улыбаться и прекратила дергать себя за волосы, которые местами уже начали редеть. Она теперь проявляла интерес к жизни сестры, которого я до сих пор не замечала.
– Какие вести от Симона, Иакова и Иосии?
И Иоанна рассказывала о сыновьях, рассеянных по Иудее, Самарии и Галатии. Раньше она даже не упоминала своих детей, пока о них не заговорила Мариам.
В моменты расслабленности, если мне удавалось осторожно подойти к теме издалека, Мариам рассказывала об Иешуа – о ранних днях, никогда не упоминая последние. Как они познакомились у моря в Магдале, когда он плотничал на строительстве новой синагоги. Как он, один из всех работников, остановился возле пальмы, где проповедовала Мариам, чтобы послушать ее: в деревне терпели эту странность пророчицы ради ее умирающей матери. Как Иешуа вернулся к ней после работы, чтобы задать один-единственный вопрос.
Неразлучные с тех пор, они вместе странствовали по холмам Галилеи, плавали в рыбацких лодках по бурным волнам вдали от осуждающих взглядов, прятались по пещерам на верхушках утесов, где любили друг друга, смеялись и строили планы. И в конце концов, когда мать Мариам умерла, а сестра последовала в Дамаск за новым мужем, Магдалина вместе с Иешуа отправились в Египет – скандальное поведение для неженатой пары. Там, в тени древних храмов, рядом с мистиками Марейского озера и поклоняющимися Богине раввинами Асуана, среди великих еврейских, египетских и греческих мыслителей в плавильном котле Александрии, оформилась их философская система. Вместе они собирались проповедовать утраченную мудрость Богини – Софии, как Ее называли в тех местах. Послание о любви, сострадании, ненасилии, уважении к миру и равенстве.
– О чем он спросил тебя? – однажды решилась поинтересоваться я, когда мы сделали передышку в работе.
– А? – Мариам остановилась посреди сада, не открывая глаз и наслаждаясь теплом лучей заходящего солнца.
– В тот день, когда вы познакомились, – пояснила я как можно беспечнее. – С каким вопросом он вернулся к тебе?
Она улыбнулась.
– Он задал очень смешной вопрос, учитывая, что произошло потом. Он спросил: «Кто я?»
– И?
– Что «и»?
– Что ты ответила?
– Пока Иешуа говорил, я увидела, как он преобразился. Засиял ослепительный свет. Выросло обильное плодами дерево и укрыло его своей тенью, а на ветвях уселась голубка. Я сказала Иешуа, что вижу: он дитя Святой Матери. Он послан мне, и нам предстоят великие труды.
Когда лето прошло и стаи ибисов поднялись на крыло, мы вышли на пыльные улицы Дамаска. Мариам скрыла лицо под густой вуалью. На рынке мы выбрали сундучок из крепкого дуба с увесистым железным замком. Вернувшись в сад Иоанны, пророчица вырезала по дереву узоры: переплетающиеся лозы и листья; ветви, гнущиеся под тяжестью гранатов; ласковый теленок, щиплющий листву.
– Ты заполнишь сундучок моими свитками и книгами, – произнесла она, не отрывая глаз от резца, – и сохранишь их. Береги мои слова, пока они не будут услышаны.
– А ты?
– Конец близится. Я вернусь в Иерусалим.
Мне вспомнилось наглое лицо иудейского предводителя, освещенное пламенем в пещере.
– Но те мужчины, что разыскивают тебя… Разве они не в Иерусалиме?
– Пусть получат меня! Смерть дает крылья некоторым идеям. – Она выгнула бровь. – Я такое уже видела.
Не знаю, откуда Мариам пришла такая идея. Наверное, с неба, как дар от ибисов, улетавших на зиму в Египет.
Я схватила ее тонкое запястье.
– Нет! Идем со мной! Те мужчины, которых ты боишься, которые преследуют тебя, которые проповедуют на рынках… Почему бы тебе – нам – не поступать так же? Твои слова чисты. Пусть их услышат все народы. Прямо сейчас!
