Я был зол. На этого чертового Люпина, любящего совать чувствительный нос не в свои дела. Мерзавца Поттера, недостойного той заботы, которой его окружили. Но прежде всего на себя, за то что в очередной раз не сдержался и позорно сорвался. Опять вспомнились глаза Лиз, когда она взглянула на меня после обвинений Люпина. Как я мог после такого смолчать? Нужно было сказать хоть что-то. Правда, как я и ожидал, лучше не стало. После моего рассказа девчонка замкнулась в себе и я в который раз пожалел, что не могу пробить ее защиту без вредных последствий для разума Лиз. С ней я всегда должен был действовать на ощупь, как в те времена, когда я ещё не знал что такое легилименция. И это… Тяжело.
Я снова задумался о том, правильно ли подал информацию. Вроде бы все сделал как надо, даже поставил акцент на том, что не мог поступить иначе и вскользь рассказал о неразделенных чувствах. Девчонки же любят подобные истории. Тогда почему такая реакция, Моргана ее задери! Может обиделась за то, что я сказал о ее проклятии?
Вздохнув, достал из тайника за колбами с зародышами бутылку бурбона. Сам я так и не научился разбираться в марках алкоголя, всегда больше ориентируясь на запах. Люциус часто пенял мне, за потребление «дешевой дряни», но мне нравился мой выбор. Налив стакан, медленно осушил его. И все же… Все же… И Люциус и Люпин говорили об одном и том же, просто разными словами. Как бы мне не хотелось опровергнуть их, но по трезвому суждению получалось, что со мной Лиз действительно опаснее. Я вращаюсь не в самых добропорядочных кругах, а она как оказалось ходячий магнит для неприятностей. И чем дольше она рядом, тем уязвимее становлюсь я сам. Этот факт ощущался даже самыми глубинными частями моей души. Я не могу нормально работать и выполнять свой долг, пока она стоит за моим плечом. Ведь тогда я могу быть сосредоточен только на ее защите.
Стакан улетел в камин. Остатки спиртного вспыхнули синим пламенем, но я практически сразу раскаялся в содеянном. Бокал был хорош — гранёный и выглядел достаточно солидно для приеома гостей. Сцедив несколько ругательств сквозь зубы я достал палочку и с помощью Репаро восстановил утварь. Незачем лишний раз тратить деньги ещё и на предметы обихода.
Повертев восстановленный стакан в руке, аккуратно вернул его на поднос рядом с графином. Хотелось заняться чем угодно, только не приступать к запланированному на сегодня поиску средства по разрушению одного навязчивого проклятия. С другой стороны меня настырно гложила совесть. Чем дольше я потакаю своему эгоизму и тяну с решением проблемы, тем больнее будет потом. Прежде всего мне самому. Почему-то казалось, что Элиз способна быстро прийти в себя и приспособиться к новым реалиям, оставив далеко позади такого старика как я. Но вот про себя такого сказать не получалось. Что уж говорить, даже сейчас присутствие Лиз стало для меня чем-то наподобие наркотика. Как много она изменила и привнесла в мою жизнь? А как тепло становится на душе от ее смеха, проказливой улыбки в сияющих ртутных глазах, мягкости губ…
Вот о последнем определенно нужно забыть как можно скорее. Чтобы выполнить эту задачу пришлось с силой сжать кулаки. Даже костяшки побелели. Однако в конце концов ценой неимоверных волевых усилий мысли, непристойные для любого учителя и наставника, были с позором изгнаны. Конечно, они притаились где-то там, на самом донышке души, выжидая, когда смогут сбросить оковы разума и посетить меня во снах. Уже которую ночь они мучают меня наравне с раскаянием о прошлых деяниях. Только эти мучения гораздо более… приятны.
Я снова наполнил бокал и выпил его залпом. Сколько можно в конце концов? Ладно, пускай сейчас дело с лекарством Лиз и продвигается медленно из-за побочных занятий, но у меня для этого будет целое лето. А пока… Пока нужно подготовиться и сделать девчонке приятно. Пускай, если Дамблдор прав в своих предсказаниях и Лорд скоро вернётся, ей будет жить чуточку безопасней. Возможно тогда она перестанет дуться на меня в мнимой обиде и поймет, что иначе поступить я просто не мог.
Погода была замечательная, насколько это можно было сказать о конце зимы. Снег упрямо лежал мокрыми серыми кучами, упорно не поддаваясь первым несмелым дуновения весеннего ветерка. Да и с чего бы ему, если по ночам все ещё было настолько холодно, что даже окна в Большом зале покрывались узорчатой изморозью.
