Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

Мигель испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, ему безумно хотелось пересесть поближе, провести пальцами по лицу мальчика, положить руки на худые разлётные плечи, погладить по голове, возможно, даже поцеловать в нежную щёку. С другой стороны, он понимал, что в сложившейся ситуации лучшим способом не напугать его будет сдержанность, и волевым усилием выбрал второй вариант. Он поудобнее устроился на стуле, закинул ногу на ногу, обхватил руками колено и, заметив, что Майкл собирается заговорить, предостерегающе покачал головой и заговорил сам:

– Ты сначала выслушай меня, а потом сам решишь, как поступать. Вот как ты решишь, так и будет, я клянусь тебе.

Майкл замер в ожидании.

– Понимаешь, малыш, сейчас бальзамировать уже поздно, да и везти покойную на вскрытие в таком виде будет очень непросто.

На лице Майкла отразилось непонимание, и Мигель пустился в объяснения.

– Когда человек умирает, его необходимо отвезти в морг. А если не отвозят, а оставляют дома, то надо немедленно вскрыть и забальзамировать, да ещё и в холоде держать, а то в жару никакое бальзамирование не в состоянии уничтожить… ну… как бы это тебе сказать деликатно… в общем, покойник начинает пахнуть. Да, пахнуть. Нехорошо так пахнуть, понимаешь?

– Ты хочешь сказать, что мамита воняет? – спросил Майкл.

– Ну, не то чтобы… хотя да, скорее всего, ты прав, именно так и обстоят дела.

– Я просто не понял, что это за запах, – сказал Майкл и опустил голову.

– Давай мы с тобой поступим так. Похороним твою мамиту, как положено, в гробу, с цветами и молитвами. Я пришлю священника сюда, ведь в церковь её отвозить нельзя. Сам понимаешь, куда такую… – тут он слегка запнулся и продолжил. – Куда её везти? Зачем оскорблять её память? А потом, к примеру, недели через три-четыре, когда процесс разложения уже там, под землёй, закончится, я сделаю официальный запрос в полицию с требованием установить причину смерти сеньоры. Мы эксгумируем, ну… это значит вытащим обратно из могилы её тело. Временно вытащим, не беспокойся, временно, и лишь для того, чтобы отвезти на экспертизу в Сальтильо. Вот тебе моё предложение. А ты сам теперь будешь решать, как мне поступить.

Майкл понял, что Мигель прав, здесь нет и не может быть другого решения, и нехотя кивнул, и Мигель, с готовностью хлопнув себя руками по коленям, встал, чтобы уйти, но сначала подошёл попрощаться.

Майкл по-прежнему сидел опустив голову и при приближении Мигеля даже не пошевелился.

Мигель наклонился и провёл рукой вдоль стройной спины, не касаясь её. Легко-легко.

– Как же я люблю тебя, – прошептал он и ушёл, не оглядываясь.

Тересу похоронили рано утром, чтобы избежать лишних разговоров, хотя они уже шли: виданное ли это дело – не отпевать в церкви покойную из известной семьи? Не объяснять же было всем, что она стала стремительно разлагаться, причём сразу, уже через час после смерти. Хорошо ещё, что женщины стоически вынесли муку пребывания в комнате усопшей во время ночного бдения. И даже rosary читали как положено, не увиливая.

Отпевал Тересу присланный Мигелем Фернандесом падре Алваро. Во время прощания Лусиана и Гуаделупе прослезились, а Сэльма и вовсе заплакала навзрыд, испугав толпившихся неподалёку детей. Майкл из своей комнаты так и не вышел.

Гонсало заглянул к нему непосредственно перед выносом тела и обнаружил его крепко спящим. Продавливая в попытках вести себя тише отчаянно скрипевший под ногами пол и тяжело дыша, он постоял некоторое время в раздумье подле кровати, но будить его не решился и, вернувшись в комнату, где покоилась Тереса, громогласно объявил:

– Малец спит, и спит крепко. Пускай. Не будем ему мешать.

Никто и не возражал. Все понимали, что лучше Мигелито не видеть, как вынесут ногами вперёд его любимую мамиту. Даже Инес не возражала, и вообще ей было не до Майкла и его терзаний. Она не отходила от гроба ни на шаг, будто опасалась, что Тереса передумает быть похороненной и оживёт назло ей. И запах тления Инес не смущал. Создавалось впечатление, что она его просто не замечает.

Тересу предали земле на фамильном участке семьи Гуттьерес, на старом кладбище, рядом с могилами сыновей Гонсало и Инес. Падре Алваро произнёс прощальную речь и заупокойную молитву, а не сдерживающий слёз Гонсало бросил в могилу две горсти земли – одну от себя, другую от имени Майкла. За Гонсало бросать землю потянулись и остальные. Бросила и Инес, проделавшая обряд прощания с покойной с видом деловой озабоченности на лице.

После похорон ещё долго ждали Гонсало за большими, покосившимися от старости кладбищенскими воротами, а он всё стоял и стоял возле свежего могильного холма, будто боялся прервать своим уходом последнюю тонкую нить, связывавшую его с ушедшей навсегда Тересой.