Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

Он всегда плакал ночами после подобных выходок Барта, а в ставших очень редкими полётах ругал Тересу, которую к тому же почти не видел из-за лилово-серой облачной пелены.

– Ты меня совсем не защищаешь, мамита! – кричал он, находясь, как это бывает во сне, и далеко, и близко от неё. – Ты меня совсем забыла! Ты плохая, мамита! Очень-очень плоха-а-а-я!

И стремительно летел подальше от того места, где громоздились лиловые клубы то ли облаков, то ли дыма и волновалась столь сильно раздражавшая его толпа мертвецов. Летел как можно дальше и как можно быстрее, отчего воздух, который он рассекал со скоростью мысли, оглушительно свистел и расступался, будто кто-то невидимый резал его, как режут ножом незамёрзшее масло.

А ещё Майкл вновь стал разглядывать сгрудившуюся за Тересой толпу, потому что ждал.

Ждал впервые в жизни.

Его самочувствие во время полётов тоже изменилось. Уже не было обмороков, тяжёлой головы, мимолётной, не успевавшей оформиться паники и полного забытья после. Да и сами полёты стали спокойными и похожими на настоящий сон, хотя Майкл наверняка предпочёл бы обмороки, если бы лиловый мир вернул ему Тересу.

Комната, куда Джейн поселила Майкла, раньше называлась гостевой и имела свою душевую и старый телевизор. Когда Барт понял, что Майкл обосновался там надолго, он вынес телевизор и поставил на стол такой же старый компьютер, за которым Майкл мог работать над домашними заданиями и читать книги из обширной электронной библиотеки школы.

Одержимый усиливающейся с каждым днём идеей контроля над тем, как складываются отношения Джейн с подопечным, Барт как-то принёс стремянку и дрель и, повозившись с полчаса, установил в одном из верхних углов комнаты круглосуточное видеонаблюдение.

– У нас тут свои порядки, бездельник, – сказал он молча наблюдавшему за установкой оборудования Майклу. – Ты можешь дрочить тут день и ночь, но учти: камера будет делать это вместе с тобой. И давай прибери на полу, не видишь – штукатурка осыпалась!

Майкл пошёл в подсобку за веником и тряпкой для мытья полов и под пристальным взглядом Барта убрал мусор и протёр пол, затем прошёл в душевую, где вымыл руки, и, вернувшись, присел на край кровати, явно давая понять, что предпочёл бы остаться один.

Подобной наглости Барт не стерпел. Он с искажённым от ярости лицом подскочил к Майклу и довольно сильно ударил его по затылку.

– Ну почему ты всё время молчишь? – прошипел он, плюясь от злости и заглядывая Майклу в лицо. – Ты что, идиот? Не-е-ет, ты не идиот. Просто ты издеваешься надо мной. Знаешь, где бы ты сейчас был? В каком-нибудь приграничном борделе, мать твою, где местные чикос долбили бы тебя в твою маленькую задницу. Чёртов придурок! Что ты хочешь доказать своим молчанием? Говори, мать твою!

Барт не лгал. Он-то забрал Майкла по наводке, но Алехандро Бычок вряд ли стал бы искать ещё кого-то после провала переговоров с Гаем Джозефом. Так что у Майкла почти не было шансов вырваться из плена, хотя кто его знает, что ещё взбрело бы в голову Алехандро Бычку, ведь он всегда отличался непредсказуемостью.

Боже, как ругалась Джейн на следующий день, когда Барт заявил, что установил в комнате Майкла видеокамеру!

Высказав ему всё, что она думает об убогих проявлениях животных инстинктов «некоторых умников», Джейн выбежала из спальни, спустилась в холл, схватила там за руку первого попавшегося старшеклассника и распорядилась снести к чёртовой матери «всё это дерьмо».

– Детка… – только и сказал Барт, наблюдая за разрушением с такой тщательностью установленного накануне оборудования.

В итоге Джейн приспособилась к Майклу.

Это было неизбежно, ведь они ежедневно общались. Один на один, голова к голове, через частые прикосновения ног под небольшим столом, мимолётные соединения рук во время многочасовых совместных бдений и короткие, бросаемые исподтишка взгляды. Общение неизбежно сближало, и чем дальше, тем больше, со временем превратилось в насущную потребность для обоих и так же неизбежно переросло в характерное для любой вольной или невольной близости ощущение взаимных обязательств. С одной стороны, Майкл целиком зависел от Джейн, ведь без её защиты его жизнь мгновенно превратилась бы в кошмар. С другой – и как бы в благодарность за безраздельное господство – она отдала ему свой внутренний мир, доселе наглухо закрытый от всех, кто её окружал: от дотошной педантичной матери, чванливого хвастуна-отца, лицемерных соседей, ненадёжных любовников и в особенности от вездесущего Барта, много раз пытавшегося сломать стену, которую Джейн выстроила вокруг себя в целях обороны.