Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

Нет, Элиа Смит, которого в школе сразу окрестили Занудой Смитом за умение настоять на своём, конечно же, взял на себя тяжёлую ношу спасения Джейн сразу после приезда. Барта уже почти полгода как не было в живых, и они с Майклом составили необходимые бумаги, по которым Элиа получал право распоряжения счетами школы. Бумаги эти были подписаны Джейн в присутствии адвоката, и Майклу с Элиа оставалась самая малость – пустить их в ход и отправить её на лечение, а также нейтрализовать Боба, без которого ко времени появления Элиа в школе Джейн дышать уже не могла.

– Ты не надейся, что я позволю его обидеть, – заявила она тогда Майклу. – Да, он урод, каких мало, но он помогает мне, понимаешь? Я же без него – как без рук. А если Зануда Смит начнёт приставать ко мне со своими идиотскими идеями, я его застрелю. Мне застрелить, сам знаешь, раз плюнуть, ха-ха…

Да. Майкл знал о том, что Джейн «раз плюнуть» застрелить Зануду Смита после того, что она сделала с Бартом.

Сукин сын! Выследил их в лесу в самый неподходящий момент, и Майкл даже штаны не успел натянуть, как он бросился его избивать. Так и бил, кулаками и ногами по голому телу. Сломал рёбра, челюсть, чудом не сломал нос, и Джейн ничего не могла сделать, да и что сделаешь с разъярённым и очень сильным мужчиной, когда он не в себе?

Она и пристрелила его именно потому, что не могла остановить. Схватила ружьё и позвала срывающимся от отчаяния голосом:

– Барт!

Он повернулся к ней только после третьего окрика, получил две пули в голову и даже охнуть не успел, как остался без макушки.

Впрочем, Барт сам был во всём виноват. Если бы не его план по устранению соперника с помощью героина, в результате которого Джейн стала наркоманкой, вряд ли она окунулась бы в свою страсть к Майклу с такой одержимостью. Учитывая её характер, скорее всего, было бы наоборот, и Джейн долго думала бы о возможном соблазнении и месяцами, а может быть, годами оттягивала бы момент сближения.

Это только в кино легко соблазнить несовершеннолетнего.

Нет, в жизни некоторым людям тоже раз плюнуть переступить черту, за которой открывается и втягивает в своё хлюпающее вязкой трясиной чрево тёмная сторона души, но Джейн в их число точно не входила. И даже Барт, который вскоре после их знакомства стал подгонять её сущность под собственные, им назначенные мерки, ничего не мог сделать с её двойственной натурой. Она так и жила с ним – будто надвое. Одна Джейн – закрытая, прячущая голову и душу в плотный панцирь защиты. И рядом с ней другая – раба собственных желаний, жаждущая плотской боли.

Больно, больно, душно, ведь рот заклеен скотчем, связанные руки рвутся на свободу, голова Барта между её ног, и вот уже волна летит по позвоночнику, но, как назло, замирает у самого порога.

Мало боли, Барт, мало, чёрт тебя дери!

Как он мог после такого не ревновать её, пусть даже к подобранному в притоне мальчишке? С Бартом Джейн так и не узнала, что это значит – распирающая изнутри радость, рождающаяся сама по себе, без всяких понуждающих извне стимуляторов, просто по факту проживания рядом с нежно любимым и сотворённым собственными руками чудом.

Тем не менее главной причиной окончательного разлада между ними стала даже не ревность.

Чёрт с ней, с ревностью.

Главным было полное неприятие Бартом её права на выбор.

– Ты не уважаешь мой выбор, Барт Райт-Колтрейн, – много раз говорила ему Джейн во время ссор.

– Что ты в нём нашла? – кричал он в ответ. – Он вырастет и всё равно станет пидором. Они таких красавчиков не оставляют в покое, пока не втянут в свои ряды! Ты ни черта не знаешь про пидоров, они же сектанты, они направлены внутрь себя. А каждая направленная вовнутрь субстанция обладает втягивающими свойствами, понимаешь? Это же физика, детка-а-а! Поэтому он обречён. Педики рано или поздно найдут его и втянут в себя.

– И что? Даже если втянут – что с того? – интересовалась Джейн. – Разве он станет меньше меня любить?

– Он станет «меньше тебя любить», как ты сейчас выразилась, гораздо раньше, детка. К примеру, когда уедет прочь отсюда, ещё и денег с тебя срубит, если я не вмешаюсь, – уговаривал её Барт, пытавшийся нападками на Майкла заглушить в себе одновременно ненависть к малолетнему сопернику и восхищение обнаруженной в Джейн силой духа.

– Он заменил мне ребёнка, которого ты не позволил мне родить. То есть, общаясь с ним, я сделала выбор. А ты не считаешься с моим выбором, а значит, не считаешься и со мной.

– Да, чёрт возьми, да! – срывался Барт. – Не считаюсь! Ты, чёрт возьми, моя жена перед богом и людьми, и это ТЫ должна считаться с правилами, установленными мной для моей семьи! А что я получаю взамен? Что?

– Что? – нехотя спрашивала Джейн.

Он терялся. Не знал, чем крыть её доводы. И сколько ни раздумывал – не находил иного решения, кроме того, что принял ранее, что оказалось гораздо легче, чем претворить его в жизнь. Возможно, поэтому Барт и тянул время. Никак не мог решиться, пока не случился тот самый день рождения.

«Барт, ты просто обязан её остановить! Эй, Боб, где ты там, чёртов придурок? Давай начнём, мать твою!»