Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

– Он всё время твердит, что я влюблена в тебя. Всё зудит над ухом – «з-з-з, з-з-з, ты его любишь, а меня нет, ты, наверное, хочешь, чтобы я умер, а вы после вместе будете радоваться, и ты будешь спать с ним в моей постели, на этой самой подушке, я видел, как ты смотришь на него, я всё знаю про вас, но ты учти, что меня не получится обмануть…» И так – уже давно. А ты знаешь… – Тут Джейн замолчала, будто вспомнила что-то важное. – Ты знаешь, что он перестал просматривать видеосъёмки спален, классов и коридоров? Ему наплевать на школу. Он целыми днями следит за мной и за тобой. Если бы не его занудство, я бы так и не решилась прийти к тебе. Просто он меня довёл, понимаешь, я и подумала: «А почему бы тебе не попробовать, Джейн? Барт так страстно желает твоей измены, что было бы грехом разочаровывать его». Думаешь, не понимаю, что мой поступок – это статья в Кодексе? Она ещё имеет весьма жёсткое название. «Развращение несовершеннолетних» – так, кажется она называется. А ещё к ней можно приплести «злоупотребление служебным положением». И ещё много чего. На двести лет тюрьмы потянет, точно тебе говорю!

– Наймёшь хорошего адвоката, и тебя отмажут, – пробормотал Майкл.

Ему страшно хотелось спать, по телу растеклась ленивая истома, глаза закрывались сами собой, а тут ещё Джейн разболталась некстати. С трудом пробормотав «спокойной ночи», он, чтобы не обидеть её, нарочито медленно повернулся на другой бок и мгновенно заснул.

Джейн подёргала его за плечо, но Майкл даже не пошевелился. Она разочарованно вздохнула, затем прильнула губами к светлевшему в темноте мальчишескому плечу и, нежно целуя упругую кожу, прошептала скорее себе, нежели ему:

– Мне никогда не было так хорошо. Ты – мой ребёнок. А я – твоя самка.

И, счастливо смеясь глупому, напыщенному выражению, ещё долго прижималась к горячему гибкому телу, ласкала спящий пенис, тихо смеялась, чувствуя его подрагивание, и отдёргивала руку, едва он начинал крепнуть.

– Мой ребёнок, – шептала Джейн, задыхаясь от переполнявших её чувств и ещё чего-то совсем нового, незнакомого, но уже требовавшего повторения.

Она ушла к шести часам утра, закончив своё пребывание в комнате Майкла сакраментально прозвучавшей фразой, которую она произнесла, находясь уже на пороге:

– Ты долго гулял, и некому было тебя обуздать.

Фраза предназначалась Барту, а то, что он, по выражению Джейн, «долго гулял» при её личном участии, её волновало меньше всего, так как Джейн всегда отличалась тем, что принято называть заковыристым термином «индифферентность». То есть, проще говоря, ей всё было пофиг. И когда слушала рассказы деда про то, как их предки линчевали ниггеров, было пофиг, и когда стала активисткой движения против расизма, и когда с шестнадцати лет спала со всеми подряд, и даже когда видела, как Барт избивает школьников, и вместе с ним составляла хитроумные схемы «забивания песка в глаза», как он называл собственные отношения с обществом.

Мать много раз водила сначала маленькую, затем подросшую Джейн к докторам и внимательно следила, чтобы дочь пила назначенные препараты. «Вот сейчас Дженни выпьет эту красивую голубенькую таблеточку, правда, милая? – говорила она. – А следом – ту, которая смотрит на неё своими чудными розовыми глазками – во-о-он там. Правильно. Ты умница, дорогая!»

Препараты, возможно, помогали, а возможно, и нет. Понять было нельзя, так как Джейн относилась с безразличием, которое даже не считала нужным скрывать, к тому, чем, как и, главное, от чего её лечат. Послушная пациентка, она не пропускала ни одного сеанса психотерапии и вообще была пай-девочкой. И не только с докторами.

Она и с Бартом всегда была пай-девочкой. Даже тогда, когда он предложил ей совместную стерилизацию.

– Зачем нам дети, детка? – шептал он, дыша ей в ухо лёгким перегаром, его традиционным вечерним спутником. – У нас их и так будет полно, не будем знать, куда деваться.

Если бы не героин, который набросился на Джейн с остервенелостью голодного зверя, чёрта с два Барт догадался бы о том, что в отношениях с Майклом она наконец переступила обозначенную для себя линию запрета. Джейн многое умела скрывать, когда хотела, смогла бы и сейчас.

Тихо касалась бы под столом жаждущей прикосновения руки. Сплетала бы свои пальцы с его пальцами воедино так сильно, чтобы обоим было бы больно. Впивалась бы губами в его губы, стоя у дверей, изо всех сил стараясь не шуметь, потому что в такие моменты, как назло, каждый звук дает эффект разорвавшейся бомбы. Могла бы ждать ночью, когда Барт уснёт, или убегать в лес – якобы для тренировок по стрельбе…

Она смогла бы обманывать Барта много лет, если бы не его вечная слежка и её ослабевшее из-за наркотика внимание.

Он и подловил их в итоге в лесу. Видимо, для того, чтобы найти свою смерть на мягком ковре из многолетнего мха.

Джейн даже не помнила, сколько времени молча простояла над расстрелянным Бартом, в паре шагов от которого лежал избитый до полусмерти Майкл.