Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

– Что ты сделала с ребёнком?! – с ходу закричала она. – Что ты с ним сделала, ведьма?!

– Успоко… – попыталась было урезонить её Тереса, но Инес не стала слушать, а, словно тигрица, бросилась к Тересе и попыталась отобрать у неё Майкла.

Тересе пришлось оттолкнуть её, но Инес вновь бросилась в атаку и больно схватила Тересу за руку.

Короткая схватка между ними закончилась победой Тересы, воспользовавшейся тем, что Инес запуталась в полах длинной ночной сорочки. Она вырвалась из цепких объятий соперницы и почти бегом занесла Майкла в дом, где он и очнулся.

– Мамита, ты здесь, – обрадовался он, увидев Тересу, обнял её за шею и, явно нервничая, зашептал: – Не отпускай меня туда, мне там не нравится.

– Не отпущу, Мигелито, – еле сдерживаясь, чтобы не расплакаться, обещала Тереса. – Нипочём не отпущу!

Она спешила уединиться с ним как можно дальше от всех этих людей, растерянно смотревших им вслед. Скорее, пока они не очнулись, не начали галдеть и делать много лишних движений.

Скорее, чтобы не слышать этот визгливый голос.

Только бы не слышать этот голос!

– Я хочу спать. Я устал. Мне даже не хочется ходить, вот посмотри, какие ноги слабые стали.

Он на ходу попытался показать Тересе свои ноги, попеременно задирая их.

«Только бы не зареветь… Только бы не заре… Смотри не испугай ребёнка, безмозглая свинья, сонная муха, безголовая индюшка!»

Тереса повторяла все известные ей уничижительные слова в свой адрес, потому что считала, что заслужила их. Мысли в голове от волнения смешались, и Тереса вдруг вспомнила похлёбку, которую варит Сэльма.

«Вкусная похлёбка. Её ещё любит Гонсало. И дети его тоже любили… Дело в том, что Сэльма добавляет в неё пряность… Пресвятая Дева, о чём это я? Какая похлёбка, совсем ты с ума сошла, Тереса Кастилья? Да, ты сумасшедшая, права ведьма, не можешь ты смотреть за ребёнком. Иди давай прямиком на кладбище, туда тебе самая дорога!»

Она положила ещё слабого Майкла на кровать, скинула на пол его кеды, а сама всё никак не могла остановиться. Мельтешила, суетилась, даже опустилась на колени и заглянула под кровать, будто потеряла что-то важное, но забыла, что именно. Уставилась на букашку, медленно ползущую по своим делам по гладкому деревянному полу. Спросила себя, куда она ползёт. Не найдя ответа, вылезла из-под кровати и обнаружила, что Майкл уже не лежит, а сидит и внимательно наблюдает за ней.

– Мамита, что ты делаешь под моей кроватью?

– Ничего. Ничего не делаю.

– Может, ты заболела?

Тереса встала с колен, оправила юбку и посмотрела на Майкла с виноватым видом.

– Да, наверное. Хотя нет, не наверное, а точно заболела. Самое время мне…

Она хотела сказать «самое время мне на кладбище», но прервала себя на полуслове.

«Что за привычка про кладбище болтать, да ещё при ребёнке?» – подумала она и сказала совсем иное:

– Самое, говорю, время побывать у доктора.

– Так я же доктор, – просиял Майкл. – Ложись, мамита, я буду тебя лечить.

Он спрыгнул с кровати, потянул Тересу за руку, и ей пришлось сбросить туфли и прилечь.

– Давай, Мигелито, вылечи меня поскорее, – закряхтела Тереса и протянула правую руку ко лбу.

Продолжить затеянную игру Майкл не успел. В коридоре послышался шум, с сильным стуком распахнулась дверь, и на пороге появилась разъярённая Инес.

– Что ты сделала с ребёнком, ведьма? – заорала она и, не теряя времени, подскочила к Майклу, схватила его под локти, приподняв в воздух, переставила, как переставляют с места на место куклу, в простенок между двумя окнами, затем бросилась к Тересе и начала за волосы стаскивать её с кровати.

Громкий крик и проклятья не смолкали ни на минуту.

– Дрянь, дрянь, змея проклятая, гореть тебе в адском пламени, что ты сделала с ребёнком?! – кричала Инес. – И чего это ты тут валяешься?! Э-й-й-й, с-м-о-т-р-и-т-е-е-е! Все смотрите! Все! Валяется на кровати, как какая-то сеньора! Проклятая ведьма, бесово отродье, кровопийца!

Она оттаскала Тересу за волосы, свалила её на пол и стала бить наотмашь: по голове, по лицу, по спине, по шее.

Тереса молча пыталась прикрыть голову руками. Она ни на минуту не забыла о том, что где-то рядом её мальчик, и он это всё видит, и ему нельзя на это смотреть, ведь детям нельзя видеть, как дерутся взрослые, это навсегда остаётся в их памяти уродливым несмывающимся пятном.

На крики Инес сбежались все обитатели поместья во главе с выползшим из своей комнаты Гонсало. Не было только накануне хватившего лишку и от этого спавшего крепким сном у себя в подсобке Хуана.

Увидев, что Инес бьёт непривычно тихую и покорную Тересу, Гонсало рассвирепел и бросился на жену. Она тут же отстала от Тересы, прикрыла голову руками и затихла. За многие годы жизни Инес успела изучить все степени ярости Гонсало и знала, когда есть смысл сопротивляться, а когда лучше этого не делать для того, чтобы просто остаться в живых. Гонсало бил Инес за всё. За свою нелюбовь к ней. За равнодушных к нему собственных детей. За утробное мычание во время близости. За то, что посмела поднять руку на мамиту.

«Вот это да – бить мамиту! Получай, Инес, и ещё, и ещё!»