— А здешний землянин, он кто? — спросил Ян.
— Он тут не очень большой пост занимает. Бригадир, не больше. По сути, всего лишь старший рабочий. Он больше по организаторской части, очень хороший человек, я его нашёл как раз через Кварела. Если б не он, здесь была бы не очень большая ячейка. В сопротивлении, правда, он имеет куда больший вес, чем на производстве. Можно сказать, он является одним из заместителей Кварела.
Ян хотел уже спросить, как зовут землянина, но его перебили:
— Сколько людей на этой планете сможет выступить в момент восстания? — спросил Гарвич.
— Я пока не знаю, за этим мы сюда и прилетели.
— Сколько производственных планет поддерживают сопротивление в ближайшем пространственном секторе?
— Галерон, Апро-семьдесят-шесть, Кива, Ксенто… какие-то ещё были. Да легче сказать, кто не поддерживает. Поддерживающих большинство. Конкретика чуть позже. Нам сюда.
Они свернули в какой-то тёмный и грязный тупик. В конце тупика была массивная железная дверь. Вуревич открыл её, и пропуская всех, скомандовал:
— Заходите.
За дверью открылось нечто, напоминающее ремонтную мастерскую. На массивных подъёмниках, распростерших свои длинные лапищи, были подвешены кары и спидеры — а те были полуразобраны, и смахивали на механических зверей, раненных, вываливших органы, мучающихся в предсмертной агонии. В помещении резко пахло какими-то необычными запахами, будто в химической лаборатории, кое-где стояли почерневшие от времени пластмассовые канистры с отрезанным верхом — в них была налита какая-то чёрная жидкость, наверное, она и источала запах. Вдоль стен стояли верстаки, на них были разбросаны детали, болты, гайки…
В дальнем конце огромного зала был отгорожен небольшой закуток, где под тусклым светом неоновых ламп спиной к вошедшим трудился над каким-то агрегатом человек. Кроме него никого не было в мастерской.
Ян без труда узнал знакомую фигуру. Но поверить в это было трудно. Практически невозможно. Наверное, вот так случаются чудеса в этой вселенной: ты веришь в смерть людей, а они появляются на других планетах, трудятся там на заводах и даже не подозревают, что подобные встречи возможны.
Ян шёл ко входу в закуток, взялся за металлическую стену. Ладонью почувствовал холод металла тонкую жирную плёнку, которая, похоже, покрывала здесь вообще всё. Он хотел что-то сказать, но боялся даже открыть рот — этот человек, стоявший к нему спиной и усердно крутящий болты был настолько похож на человека, которого он уже столько времени считал мёртвым, что, если он обернётся и у него окажется другое лицо — Яна хватит удар.
Он всё-таки решился и произнёс:
— Ми… — рот не слушался его, язык был словно ватный, — …шель?
— Какого дья… — человек был явно раздражён. Но голос… Голос был тот же, старый знакомый голос…
Человек бросил инструмент на верстак, так, что тот загромыхал на всю мастерскую, и повернулся.
Так вот, что имел ввиду Гарвич, когда говорил: «Если память Мишеля тебе дорога…» Это невероятно… Ведь он сам видел, как взрывался склад боеприпасов… Яну казалось, что он должен был заплакать, но слёзы так и не выкатились из глаз.
Мишель Россини хотел что-то произнести, но оставил рот полуоткрытым. Трудно было сказать, какое чувство было написано на его лице. Это было похоже на смесь радости и удивления.
— Ян! — он схватил ветошь с верстака, спешно вытирая руки, пошёл к Яну навстречу, — Ха-ха! Дай я тебя обниму, парниша!!! — Мишель обнял его, несмотря на свою грязную робу, — Ты-то как здесь?
Ян почувствовал крепость стальных объятий старого друга — да, впрочем, он обнимал и сжимал его ничуть не слабее. Роба Мишеля пахла концентрированной химозой, той самой, аромат которой витал повсюду. Подбородком и ладонями Ян чувствовал, насколько промаслена ткань.
— К тебе в гости приехал! — полушутя ответил Ян, — А ты меня на работе принимаешь. Нехорошо…
А потом уже тихо добавил:
— Я уже не надеялся встретить тебя живым… Прости, мы оставили тебя там, на складе… Мне стыдно до сих пор, честно… Прости, я как друг должен был настоять…
Он отстранился от Мишеля, посмотрел на него с расстояния вытянутых рук и произнёс:
— Да-а-а… Попили же они с тебя кровушки…
Небритый, грязный, какой-то почерневший, со впалыми небритыми щеками, Мишель будто был не собой, а демоверсией себя, только появившейся не до релиза, а после…
Он в ответ лишь молча усмехнулся и ответил:
— Да ладно тебе, «не надеялся», знали же, что попал в плен…
Ян лишь отрицательно помотал головой, уже понимая, что в их головах живёт разное представление об одном и том же. В ответ Мишель сделал недоумённое лицо. Ян продолжил:
— Мишель, у нас не было никакой информации совсем. Мы даже в списках на вывоз, которые обычно публикуют, тебя не нашли. Официально ты числился погибшим.
Мишель махнул рукой:
