И Ян вновь почувствовал нотки лжи в эмоциях Гарвича. «Да что же это такое! — думал он, — Какую игру он затевает? Чего хочет добиться? Нет, дружище, если ты и тут врёшь, и хочешь, чтобы мы под твоим напором изменили курс, то это не прокатит!» Ян применил телепатию и заставил Мишеля, Баргаса и Клайфтона сделать выбор в пользу Элекона. Ян и сам выразил мнение, что тут Вуревич не врал и действовать нужно по первоначальному плану.
— Хорошо, — подытожил Гарвич, — Так и поступим.
Ян почувствовал в Гарвчие некое облегчение и спокойную радость о чём-то, что могло раскрыться, но должно было остаться тайным. Ему было всё сложнее и сложнее догадываться, чего он хочет.
Напоследок, перед тем как всем выйти из комнаты, он отметил:
— Что-то много в последние время стало телепатов на единицу площади…
И вновь, как и все остальные разы, Ян опять уловил ложь в его эмоциях. И Ян мысленно пришёл в бешенство: сколько же можно кидаться фразами, из которых так и разит затхлостью?!
Он вышел из каюты Вуревича вне себя. Ян злился на земных политиков двадцатилетней давности, не сумевших остановить первую войну с Азуром. Он злился на Мишеля — тот был косвенно виноват в разрыве с Рандалл. Он злился на Гарвчиа, что подверг Землю такой опасности и врал каждую минуту и не был уличён. Он злился на Вуревича, что предал Землю. Он злился на самого себя, что в самый нужный момент не смог сохранить жизнь Вуревичу и выпытать из него все тайны. В этот момент он не был похож на самого себя. Он без цели бродил по длинному коридору жилого офицерского отсека, желая уже заставить себя хотеть спать, но сон не шёл ему в голову никаким образом. Хотя, в конце концов, этот вечер всё-таки должен был когда-нибудь закончиться — нужно спать, иначе не будет никаких сил.
Сзади послышался шум приближающихся шагов. Ян обернулся.
Продолжая плакать, Сюзанна упала лицом на его грудь. Он обнял её.
— Ян, я боюсь… — только и смогла вымолвить она.
Что ему было говорить? Он боялся не меньше, чем она. Только не рыдал.
— Земля выживет, не бойся Сюзи, мы сможем её защитить.
— А если нет? Нас останется только шестеро, землян.
— Нет. Ещё выселенцы.
Она замолчала. Ян говорил спокойным, тихим, успокаивающим тоном.
Ян видел, как капают на пол её последние слёзы, и удивлялся, как в этом нежном и стройном теле может быть столько горьких капель.
— Если она не выживет, — сказал Ян, — ты можешь смело обвинять меня в смерти Земли.
Она посмотрела ему в глаза, желая увидеть там хоть нотку шутки, но не смогла. Там была только грусть.
— Не смей так говорить! — возразила Сюзанна, — Это лишние слова. Ты ни в чём не виноват.
Он хотел ей сказать ещё что-то, но не смог. Поцелуй помешал ему сделать это.
Ян почувствовал губами — мягкость её губ, бархатных, нежных, покорно отклдикающихся на каждое движение его головы. Её дыхание отдавало каким-то медными привкусом, но не привкусом крови — будто слаще, приятнее, мягче. Он ловил губами её губы, целовал каждую в отдельности и все сразу, раскрывая и закрывая рот… И Ян понимал, что одним поцелуем они точно не ограничатся.
Они передвинулись к стене, нащупали вход в каюту Сюзанны и скрылись в открывшихся дверях…
[1]
2486 год. Транспортный корабль «Барго́т»
Улек Марак запомнит это задание надолго — так ему казалось. Этот кровавый вихрь, это безумство силы и сумасшествие смерти. Он видел своего кумира — Яна Погорельского — таким каким и мечтал увидеть. Таким, каким он знал его по его методичкам и таким, какие слухи о нём ходили. Он представлял его именно таким — но не представлял его таким. Да, именно так он и думал: что реальность превзойдёт все ожидания. И будет явственнее, страшнее и зловещее, чем любое представление. В том бою Погорельский сделал всё в одиночку: убил сорок восемь «эсбэшников», и практически всех — врукопашную. Марак не мог в это поверить — это не укладывалось в голове. Он видел это воочию, но это сложно было уместить в разуме. И чем дальше он был от того дня, тем больше ему казалось, что это сон.
Но это был не сон. Потому что все, с кем он пошёл на то задание, видели это.
