А сейчас корабль, на котором он находился держал курс на Элекон-85. Марак знал только название планеты — и больше ничего. Его назначили командиром отряда из девяти человек: он и ещё восемь солдат. Теперь уже не было никаких добровольцев. Их просто назначили в отряд и сказали: командир — Улек Марак. Погрузили на корабль и отправили к неизвестной ему планете. Всё что он знал — что восстание Лиловых начнётся с атаки на эту планету, но прежде, чем начнётся бой, у них будет задача, от которой будет зависеть успех этого боя. А от успеха этого боя будет зависеть успех всего восстания.
Выходило так, что от них — от Марака и его восьмерых подчинённых — зависел успех всего восстания. От этого знания у него потели ладони и ступни. Ответственность тяжким грузом давила ему на плечи — он буквально ходил так, будто тяжёлый мешок на себе таскает. Но что было делать?
Когда он мечтал о свободе, он всё представлял не так. Ему казалось, что он будет куда-то врываться с автоматом, метать гранаты в какие-то проёмы, косить врагов очередями — и всё это на планетной тверди, на залитой солнцем поверхности, под звуки разрывов бомб и снарядов. Но реальность была таковой, что сейчас он находился в казарменно помещении огромного корабля, где выключен свет — и лишь по углам большого зала горели четыре тусклых лампы. И звуки здесь были совершенно другие: на двухярусных кроватях, поставленных в четыре ряда, спали солдаты. Кто-то храпел, кто-то сопел, да мирно шелестела вентиляция.
А он не спал. Он не спал, потому что не мог уснуть, зная: от него зависит всё…
2486 год. Транспортный корабль «Лоддо»
Надев полётный офицерский комбинезон, который был переделан из «эсбэшного» всего лишь нанесением лиловых пятиконечных звёзд на плечи, Ян Погорельский присел на край разложенного дивана. Он был рад, что наконец выспался. Да уж, прошедшая ночь была полна приключений и судьбоносных решений. Как бы это не звучало пафосно, но он и его боевые товарищи вчера творили историю своей планеты. Внутри проснулись те же самые ощущения, что и вчера: эмоциональное возбуждение, волнение от эпичности всего происходящего и досада на обидные просчёты руководства.
Ян прошёл к санитарному блоку каюты, умылся, вернулся к разложенному дивану.
Сюзанна спала. Он провёл ладонью по её щеке, затем руке. Её кожа… Она была нежна, нежнее бархата, нежнее шёлка. Казалось только прикоснись — и поранишь её. Ян боялся её трогать, но не мог отказать себе в соблазне провести рукой по её лицу, по руке, по телу — ему хотелось снова почувствовать эту нежность. Будто вся она была соткана из чистейшей нежности…
Похоже, он всё-таки любил её.
Ян про себя отметил, что лучше всего любить ту женщину, которая разделяет твои политические взгляды. Она всегда последует за тобой, поддержит выбор, даже если это будет жертва ради идеи. Да и с практической точки зрения это хорошо: мужчина и женщина найдут немало бытовых причин для ссоры, зачем же добавлять туда ещё и политику?
Необычайная нежность просыпалась в нём, когда он смотрел на неё. Ян наклонился и тихо прошептал:
— Я люблю тебя…
Она перевернулась на бок, обняла его, открыла глаза и легонько поцеловала в щёку.
— Я тоже… Ты знаешь, ты мне понравился сразу, как только я тебя первый раз увидела там, на совещании у Карельски, в этом мрачном подвале. Ты всегда был такой загадочный и… недоступный…
Ян, улыбнулся и беззвучно рассмеялся. Это было четыре года назад. Надо же… А ведь это он всегда считал Сюзанну холодной и недоступной. Какое немыслимое совпадение — общее горе толкнуло их в объятия друг друга.
Ян практически считывал её мысли. Никогда до этого не испытывал такого: ему казалось, что может прочесть всё, что у Сюзанны в голове. Почему он может это? Близость сказалась — искренняя, страстная, долгая? Или чувства. А может — упражнения с ци? Трудно сказать. С Рандалл такого не было…
