111. В год 1376, тогда Венцеслав, король Богемии, был избран Римским императором[313]. Это случилось еще при жизни его отца, императора Карла IV. Этому же Венцеславу шел двадцатый год[314], и он был рожден от матери [из рода] фон Швайдниц[315]. У него был один брат, который был младше его, и он также был сыном названного императора Карла. Его мать была не [из рода] фон Швайдниц, так у них было две матери и один отец. Его [брата] звали Сигизмунд, и он стал маркграфом Бранденбурга, когда [бранденбургская] Марка отошла к империи, и его отец, император Карл, ее ему пожаловал [в ленное владение][316]. И через десять лет после этого королевство Венгрия[317], оказавшись без законного прямого наследника, отошло к Священной Империи. Его ранее названный брат Венцеслав передал Сигизмунду и так пожаловал его [ленным владением]. Таким образом, он стал королем Венгрии и маркграфом Бранденбурга. И он правил прекрасно и оставил себе корону Венгрии, а [бранденбургскую] Марку он передал своему брату, который умер молодым[318]. Венцеслав же, Римский король и король Богемии, вел себя странно; он ездил ночью по Праге один по городу, с одним или двумя людьми, и дрался с шалопаями, как другие шалопаи. Он занимался оскорбительными и мошенническими делами, что весь мир начал его ненавидеть, как затем также написано, как он был отстранен от [престола] Римской империи.
112. В год 1378, тогда в Риме умер папа Григорий[319], названный Одиннадцатым. Он правил девятый год[320].
113. В год 1379, в это время стали посещать святую кровь в
114. Когда Григорий умер[323], на его место в Риме были избран кардиналами Урбан VI. Он был могущественным папой[324]. Но тогда же были некоторые кардиналы в Авиньоне, которые избрали папу во дворце Авиньона, которого звали Климент и который жил также там, в Авиньоне[325]. Так и было два папы, один в Риме, который был законным папой, и другой в Авиньоне – незаконный. И император и все курфюрсты держались римского папы, король Франции и покорное ему королевство, князья и господа держались другого[326]. Так продолжалось некоторое время. На двенадцатом году [правления] умер ранее названный Урбан VI[327], и кардиналы избрали на его место другого папу, которого звали Бонифаций IX[328]. Он первый свой год объявил юбилейным, хотя оставалось еще десять лет до пятидесятого года, чтобы начался юбилейный год. Спустя некоторое время он установил новый праздник любезной нашей Госпожи, который называют праздником посещения блаженной Девы Марии [2 июля]. (Visitatio Mariae)[329]
115. В это же время,
116. В год 1379, тогда господин Куно, архиепископ Трира, осадил Хаттштейн[332] при поддержке городов Майнца, Франфуркта и Лимбурга. И названный господин Куно взял его в течение четырнадцати дней, так что замок сам сдался и передал себя в его руки; и он стал на вечные времена подданным названной митрополии, ее
117. В это время пели и насвистывали такую песню:
118. В год 1379, тогда образовалось в земле Гессен и в верховьях Лана сообщество рыцарей и кнехтов, и их было более двухсот. Они назывались «Подмастерья рога», так что их и называли «рогачами». Они держались вместе и сильно досаждали своим соседям. Компания продержалась до третьего года [своего существования], а потом прекратилась[334].
119. В то же время, началось обучение в Гейдельберге герцога Рупрехта Баварского, пфальцграфа Рейнского[335].
120. В год 1380 в сечень[336] в Лимбурге на Лане родился ребенок, у которого было четыре руки, четыре ноги и плешь на его голове, и он вскоре умер. А признались в этом отец и мать.
121. И на дату, которая выше стоит, тогда на Рейне было большое сообщество графов, господ, рыцарей и кнехтов; они назывались «Рычащие львы», и при этом было много таких [людей] из Вюртенберга и швабских рыцарей и кнехтов. Они были врагами города Франкфурта и направились к нему, и принудили город к тому, чтобы более чем двадцать шесть заключенных были освобождены и возвращены, без выплаты хотя бы одного геллера или пфеннига[337]. Львы были из
122. В это время был в Кёльне художник, которого звали Вильгельм[339]. Он был лучшим художником в немецких землях, так его ценили мастера, потому что он писал человека так, что казалось, что он живой.
