145. В это время дамы, девы, мужчины, знатные и незнатные, ходили с таппардами[372], которые они по середине подпоясывали. Пояс называли Dusinge. Мужчины носили его длинным и коротким, как они того хотели, и делали в нем длинные, большие широки отвороты, иногда до самой земли. Тебе же, молодой человек, появившийся, вероятно, только сотню лет спустя, стоит знать, что нынешний мир не воспринимал одежду и манеру одеваться, исходя из простого назначения, но из пресыщенности, и что этот покрой и эту одежду придумали и создали из-за высокомерия. Однако считают, что такая же одежда была и четыреста лет тому назад, как это видно в старых монастырях и церквях, в которых находят камни и изображения с такой же одеждой. Также рыцари, кнехты и бюргеры носили длинные стеганые сюртуки и камзолы с прорезью позади и по бокам, с большими широкими рукавами. Оборки на рукавах были пол локтя в длину и [еще] длиннее, они завешивали людям руки; если хотели [что-либо сделать], то их распахивали. Рыцари и кнехты носили шлемы (hundeskogeln)[373], бюргеры и конные люди-нагрудники и гладкие поножи для штурма и для боя, но ни тарчей, ни щитов, так что среди сотни вооруженных рыцарей и кнехтов не найдется ни одного тарча [и] ни одного щита. Кроме того мужчины носили такие рукава на камзоле, на куртке и на другой одежде, у которых были отвороты почти до земли, и кто носил самый длинный, тот был [настоящим] мужчиной. Женщины же носили богемский капюшон, который тогда в этих землях возник. Капюшонами дамы покрывали свою голову; они стояли спереди в высоту над головой [так], как изображают святых с диадемой.
146. В год 1389[374], тогда герцоги Баварские, а именно господин Рупрехт, рейнский пфальцграф, и герцог Рупрехт, его кузен, воевали с теми [людьми], что с Майнца и их союзниками с Рейна, и сокрушили [их] союз у Бокенхайма[375]. Они изрубили и схватили из них четыре сотни человек. Пятьдесят обозников кинули они в печь для обжига известняка и сожгли в прах[376]. Это случилось с ними потому, что пошли пешком[377] и оскверняли церкви и кельи. С ними [обозниками] случился такой позор в качестве возмездие.
147. В этом же году на день св. Бонифация[378], тогда те, что из Фрафуркта, вышли в поход, их было более чем пятнадцать сотен доброконных воинов со шлемами, латами и поножами. Перед Кронбергом они наткнулись на врагов. Враги же были из Кронберга, и у них было около сотни рыцарей и кнехтов, и к тому же ранее названное поселение, в долине у Кронберга. И франкфуртцы потерпели поражение, так что сотня была убита, а более чем шестьсот их было схвачено. Так вот малый отряд разбил большой. И это не было чудом; ибо большой отряд бежал, а малый-сражался. Франкфуртцы отдали более чем семьдесят тысяч гульденов за своих захваченных[379].
148. В этом же году, швабские города, которые были в союзе [друг с другом], также понесли поражение и проиграли битву с большим ущербом[380]. Более чем триста было убито или схвачено, а с другой стороны на поле боя остался [лежать] младший из [герцогов] Вюртенбергских, так как он был против [швабского] союза. Так был опрокинут [швабский городской] союз, как связка соломы[381]. И следует знать, что эти ранее названные города основали союз по мудрости и величию ради пользы и блага городов и земли. Но он пришел к печальному концу. Это я не одобряю, но также и не осуждаю. Потому что там, где печальный конец, там незачем одобрять и начало, как говорит учитель: «Principium lauda, ubi consequitur bona cauda»[382]. Это значит: «Прославляй начало, таков мой совет, если дело обрело добрый конец».
149. В это же время, тогда в Майнце стало известно о ереси, которая тайно существовала сто лет или более того[383]. Ересь и деятельность секты заключались в том, что нельзя было взывать к Марии и другими святым, так как они якобы никому не молились. Они также придерживались того, что якобы существует два пути, а не один, так что если человек умер, он тут же отправляется либо в царствие небесное, либо в ад. Также верили те, кто к этой секте относились, что чистый мирянин также хорошо может освящать, как и священник. Так же они придерживались того, что ни папа, ни епископ не могут давать отпущения грехов. Наконец, они полагали, что молитва, подаяние милостыни, прослушивание мессы, соблюдение поста – всё это не помогает душе, ради которой пекутся.
