– Хорошо, сколько тебе лет и как давно ты стал Верховным Жнецом? – Я упрямо скрестил руки на груди и прищурился.
Шеол молниеносно достал монеты с изображением спиралевидного солнца с искаженными лучами и кинул их на прилавок.
– Мы забираем его.
Старик сокрушенно покачал головой, но отдал браслет жнецу. Я удовлетворенно ухмыльнулся и протянул руку. Шеол тяжело вздохнул и, надев на мое запястье браслет, затянул красные нити. Бусины мягко стукнули друг о друга и тускло блеснули в свете фонарей.
– Спасибо тебе, правда, спасибо, Шеол!
Моей радости от такой мелочи не было предела.
Жнец ничего не ответил, лишь скованно кивнул и повел меня прочь от злосчастной лавки. Раздобыв зачем-то фонари на тонких веточках, мы спустились дальше по торговой улочке и вышли к реке. Ее воды отражали сияние луны, и поэтому поверхность приобрела красноватый оттенок. Она больше напоминала пролитое вино, чем кровь, поэтому ее вид не портил тихой безмятежности. Интересно, откуда она могла взяться в Предрассветном городе? Я сел на берег, аккуратно пристроив фонарь, и всмотрелся в медленно текущую воду, чуть подернутую рябью. Жнец составил мне компанию и тоже опустился на траву. В своей темно-фиолетовой одежде с серебристой вышивкой он напоминал ночное небо со звездами. Не воспаленное, как в пограничных землях, а чистое и чарующе темное, как в Экноре.
– Я бы назвал это место городом Красных огней, а не Предрассветным.
Легкий смешок отвлек меня от рассеянных мыслей.
– Что не так?
Шеол откинулся назад, опираясь на локти, и поднял голову.
– Небожители дали ему название Хонъе – Красная ночь. Город, где мириады горящих фонарей озаряют мрак ночи, превращая ее в предрассветный сумрак. Он дает надежду на то, что рассвет придет. Вот только демоны вложили в название свой смысл. Предрассветный город – место, где рассвет никогда не наступит, поэтому под покровом ночи никто не узнает об их темных делах.
Всего в одно слово можно вложить столько смысла, о котором большинство даже не догадывалось. Увековечить в памяти прекрасное и дать надежду или обрушить ее для сокрытия своих грехов. Иногда мне казалось, что человек стал плодом союза небожителя и демона: мы слишком подозрительно сочетаем в себе их качества.
– Ты лучше относишься к Тинсингуо, чем Лис, – осторожно заметил я.
– Не сказал бы, что твое замечание – ложь, но и правдой его назвать сложно. Я лучше других понимаю их мотивы, и от этого становится только больнее.
Последние слова прозвучали с нотами горечи, и, как бы мне ни хотелось расспросить Шеола подробнее о его отношениях с небожителями, я не посмел своему любопытству портить нам настроение, поэтому решил задать другой вопрос:
– Ответь мне, Шеол, на том испытании ты поддался мне, чтобы мы выиграли?
– Пусть ответом послужат твои мысли, – попытался увильнуть он, опять используя красивые фразочки, но я уже был готов к таким уловкам.
– Мое право на вопрос, хочу его использовать.
Опрометчиво и бездумно, но страх собственной никчемности и бесполезности раз за разом накрывал меня беспощадной волной, утаскивая на самое дно.
– Отвечайте, господин Верховный Жнец.
Он повернулся, и если бы не проклятая повязка, то я готов был поспорить на весь выигрыш в турнире, что он смотрел прямо мне в глаза.
– Я собирался поддаться тебе в начале, как мы договаривались, но потом меня захлестнуло. Азарт или жажда узнать, чем может закончиться наша игра. Сложно объяснить, однако твой выигрыш был честным и достойным. Поэзия – хрупкое создание, и не каждому дано чувствовать ее тонкие переливы. Среди людей часто встречались талантливые поэты, но говорить душой могли немногие.
– Ты знал таких?
Шеол нахмурился и чуть тише сказал:
– Да, всего одного.
Жнец взял свой фонарик и, поднявшись с травы, подошел к реке. Он опустился на корточки и вытянул фонарик над водой.
– Что ты делаешь?
Но Шеол не ответил мне, лишь продолжил тихо сидеть. Разговор у нас никак не мог наладиться и постоянно обрывался в неудобные моменты. Неужели мои вопросы оказались для него слишком личными? Я подпер щеку кулаком и стал наблюдать за его странным поведением, перебирая в голове всех знаменитых поэтесс и поэтов Экнора.
Шли минуты, а ничего не менялось, только сильно захотелось спать. Мысли вертелись вокруг мягкой травы и вполне теплого ветерка для ночевки на открытом воздухе. Глаза медленно слипались.
Через опущенные ресницы мое внимание привлекло легкое мерцание. Оно становилось ярче, и над водной гладью засветились десятки – а может, и сотни – огоньков. От изумления я вскочил на ноги, стряхивая с себя остатки сна. Весь берег и река были усыпаны маленькими искорками, легко перемещающимися в воздухе, как будто крошечные насекомые порхали, собираясь маленькими тучками.
– Светлячки, – завороженно сказал я. – Откуда они здесь?
– В Бесплотных городах много удивительных вещей. – Шеол продолжал держать фонарик над водой, и возле него скопилась целая стая светлячков.
