Да, такое требование и внушение с самого детства не несло гордости за свой мир, но понимание того, что без нас Экнор перестанет существовать, все же было. Особенно сейчас, когда я своими глазами увидел вторжение и сражение с демонами. Без жнецов люди не смогли бы продержаться и дня. Что такое жертва одного против десятков тысяч?
Раньше обреченность бесила, но теперь я убедился в жестокости войны. Жнецы истощали себя, используя духовное оружие, и умирали на пограничных землях постоянно, год за годом. А мы отдавали одного человека раз в сто лет. Если бы я не был жертвой, то рассмеялся бы в лицо тому, кто жалуется. Она действительно выглядела ничтожной.
– Умереть как герои, во благо, – стукнул кулаком в грудь Режинальд, – но не медленно угасать, мучаясь от боли и истощения, пока из нас высасывают духовные силы, как падальщики. Чем это отличается от того, что было? От порабощения нас Владыкой Тьмы?
Тем, что благодаря одному остальные живы. Но я промолчал, не желая разжигать конфликт. Режинальд выжидал, наблюдая за моими эмоциями, а потом, опомнившись, снова снисходительно улыбнулся.
– Тебя же сразу поглотили, и ты со страха даже не успел запомнить, что случилось. Это невыносимо болезненно. Я все еще содрогаюсь от воспоминаний. Не стоило верить его улыбке, он исчадие Владыки Тьмы. Уверен, под повязкой скрываются красные, как лава Хэйдереса, глаза. Не зря он каждого из нас заносит в свой список на стене. У них заговор. С помощью жнецов демоны питаются. Бесплотные города, ты же видел их? Сколько людей они сгубили! Несчастные экнорианцы, а всему виной жнецы! У них даже глаза ненормальные – фиолетовые. Ни зеленых, ни карих, только этот ужасный демонический цвет.
Мне хотелось возразить, что глаза у демонов имели красные оттенки, а у верховных небожителей – золотые, но любые слова здесь были напрасны. Его скопившееся за годы негодование окатило меня липкими вонючими помоями. Хотелось немедленно погрузиться в реку и смыть с себя противную гадость. Я больше не желал оставаться рядом с Режинальдом. Вся его речь источала лишь яд, и мне упрямо не верилось, что за маской Шеола на самом деле скрывался гнусный демон. Исчадие Хэйдереса не попыталось бы скрасить день рождения тому, кого просто использовало. Мы говорили о разных людях.
Поток ветра, принесенный с реки, нежно огладил лицо, освежая и нашептывая:
– Почему ты не такой, как мы? – вкрадчиво спросил он. – Тебя послал он, да? Чтобы отобрать остатки наших душ? Стереть наше существование?
Режинальд вцепился в мои плечи и принялся с силой трясти, как будто этим мог вернуться к жизни или получить признание в содеянных грехах. Его глаза безумно округлились, а когда он выкрикивал очередную фразу, слюна мерзко брызгала изо рта.
– Говори, кто ты и почему пришел с той стороны моста? Там есть выход, да? Он есть? Отведи нас туда, пусти!
За спиной Режинальда замелькали новые тени. Они сгущались и принимали очертания людей. Я попятился, одновременно пытаясь отцепить его скрюченные пальцы от одежды, но хватка была настолько сильной, что скорее ткань порвалась, чем он отпустил бы меня. Воротник рубашки на шее бывшего принца сбился, открывая глазам символы, нанесенные на кожу особым узором. Но внимательно рассмотреть его не удалось: лицо Режинальда оказалось слишком близко. От него не исходило ни запахов живого человека, ни трупного зловония. Скорее, мой предшественник не существовал ни в одном из миров.
– Молчишь, мальчишка? Насмехаешься над нами?
Тени неумолимо надвигались на нас вместе с возрастающим гневом Режинальда. Неожиданно он приподнял меня за ворот и с силой оттолкнул от себя. Ноги заскользили по жидкой грязи, облепившей камни, и я упал в воду.
– Ты останешься здесь, с нами! – послышался с берега злорадный хохот.
Туман плотным полотном отгородил меня от сумасшедшего принца. Повезло, что остальные не успели присоединиться к нему. Они могли бы с легкостью растерзать любого на маленькие клочки. Следовало добраться до моста и поискать другой выход. Я хотел встать, но почувствовал, как вода обволакивает тело мокрыми щупальцами, проникая под одежду. Прикосновение не пробуждало тревогу, оно хотело укрыть ото всех, спасти от жестокости и лишних переживаний. В теле воцарилось спокойствие и расслабленность, а разум опустел. Щупальца мягко утягивали меня на дно, убаюкивая в надежных объятиях. Веки закрывались под навалившейся тяжестью. Кто я? Вода нашептывала, что это уже неважно.
Где-то на поверхности светила луна, толща воды размывала ее лучи, оставляя мягкое сияние. С трудом вспомнились светлячки на берегу красной реки. Почему красной?
