— Здравствуйте, доктор Вяземская, — произнес мужчина, и его голос звучал слишком идеально, словно синтезированный компьютером. — Кажется, у вас ко мне вопросы.
Она сглотнула комок в горле. Все правила требовали немедленно вызвать охрану, изолировать странное существо. Но что-то удерживало ее — инстинкт исследователя, любопытство, или, возможно, осознание того, что впервые она встретила кого-то, кто мог бы понять ее собственную странность.
— Вы… — она запнулась, стараясь подобрать слова, — вы знаете, что я вижу?
Существо улыбнулось, и в этой улыбке не было ничего человеческого — только холодный, расчетливый интерес.
— Конечно, доктор. Вы видите отсутствие того, что должно быть у всех живых существ. Интересно, правда? — он слегка наклонил голову. — Вы видите нити жизни с детства, верно? Редкий дар… который может сделать вас очень ценным… инструментом.
Последнее слово прозвучало как приговор. Елена ощутила, как по спине пробежал холодок. Она должна была испугаться, позвать на помощь, но вместо этого почувствовала странный прилив силы.
— Я не инструмент, — ответила она, удивляясь твердости своего голоса. — И я хочу знать, что вы такое.
Существо рассмеялось, и от этого звука задрожали колбы в шкафах.
— О, доктор, — произнесло оно. — Вы скоро узнаете гораздо больше, чем хотели бы. Грядет война между мирами. И ваша способность видеть нити жизни делает вас идеальным… чемпионом.
Михаил Старовойтов жил в мире, где время остановилось в девятнадцатом веке. Не внезапно — это был осознанный выбор целой нации. Когда временные парадоксы начали разрушать реальность, лучшие умы решили стабилизировать ход времени, заморозив технологическое развитие на уровне паровых машин и механических устройств.
В этом мире паровые омнибусы грохотали по булыжным мостовым, а городские фонари на перекрестках зажигали фонарщики в синих форменных сюртуках. Гидравлические лифты и пневматические трубы почтовой связи считались вершиной прогресса, а механические счётные машины — пределом вычислительной техники.
Его мастерская в старом особняке на Петроградской стороне считалась лучшей в городе. Массивная дубовая дверь с медной табличкой “М.А. Старовойтов. Хронометрист” вела в просторное помещение, освещённое газовыми светильниками с хрустальными плафонами. Сотни часов на стенах отмеряли время синхронно, наполняя пространство музыкой тиканья и колокольчиков, отбивающих четверти часа.
Михаил любил этот звук — размеренный, предсказуемый, вечный. Точность была его страстью. Гравировка на внутренней стороне карманных часов, которые он всегда носил с собой, гласила: “Время — единственное, что невозможно вернуть”. Эту истину он помнил с детства, когда его отец — тоже часовщик — впервые объяснил ему устройство хронометра.
Сегодня что-то было не так. Михаил чувствовал это в движении маятников, в тиканье сотен механизмов. Время словно спотыкалось, сбивалось с ритма. Серебристые потоки, которые он всегда видел, — незримые для других линии времени, — колебались и закручивались нетипичным образом.
Он рассматривал часы Морозова, пытаясь понять причину странного поведения механизма. Секундная стрелка двигалась рывками, словно время сопротивлялось своему естественному течению. И дело было не в механизме — он разобрал и собрал часы дважды, каждая деталь была безупречна.
— Странно, — пробормотал Михаил, протирая тонкие стёкла очков. В отражении на латунной поверхности часов он на мгновение увидел что-то необычное — будто тень промелькнула за его спиной.
Звякнул колокольчик над дверью. В мастерскую вошёл высокий седой мужчина в идеально скроенном сюртуке. Вокруг него время закручивалось спиралями, но Михаил понял, что только он видит эти узоры.
— Здравствуйте, Михаил Алексеевич, — сказал незнакомец. Его голос звучал как далёкое эхо, как будто каждое слово проходило через временные петли. — Нам нужно поговорить о природе времени.
— Вы… вы видите их? — осторожно спросил Михаил, наблюдая, как серебристые линии времени вокруг незнакомца пульсировали в противофазе с остальными потоками в комнате.
— Линии? Да, разумеется, — спокойно ответил гость, снимая перчатки. — Иначе как бы я нашёл вас? В нашем… положении способность видеть временные потоки не такая уж редкость.
Михаил опустился в кресло, чувствуя внезапную слабость. Тридцать лет он скрывал свою особенность, считая её странным даром или проклятием. Тридцать лет наблюдал за временем в одиночестве.
— Кто вы? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
— Это не так важно, я пришёл предупредить вас, — седовласый человек повернулся к стене с часами. — Вы заметили, не так ли? Время начинает искажаться. Это лишь начало. Скоро вам придётся сделать выбор.
— Выбор?
— Да. Между тем, чтобы сохранить этот мир… или позволить ему изменить свой курс, — он провёл рукой в воздухе, и на мгновение Михаил увидел другую реальность — мир небоскрёбов и летающих машин, мир, где время текло иначе.
— Я не понимаю, — Михаил почувствовал, как часы в его кармане нагрелись, словно реагируя на присутствие загадочного гостя.
