Он отправился в путь на следующий день после новолуния, взяв с собой лишь самое необходимое — слишком часто за эти годы ему приходилось быстро менять планы, уходить с намеченного маршрута, пробираться окольными путями. Война со скверной научила его путешествовать налегке, находить ресурсы на месте, адаптироваться — истинный дух Школы Текущей Воды.
Тропа, ведущая в Лаошань, петляла между скалистыми выступами, словно нить, брошенная небрежной рукой на каменное полотно гор. Михаил ступал осторожно — не только из-за осыпающихся камней под ногами, но и из-за странных энергетических колебаний, которые улавливал его обостренный дар.
Порыв ветра принес запах палой листвы, смешанный с чем-то сладковатым, гнилостным. Запах, слишком хорошо знакомый каждому, кто сталкивался со скверной. Михаил инстинктивно коснулся амулета Теневого Шёпота и хронометра на груди. Оба артефакта нагрелись под пальцами, почти пульсируя в такт его сердцебиению.
За пять лет странствий эти два предмета стали продолжением его тела. Амулет из тускло-серебристого металла с вплетенными черными нитями — последний подарок от Тан Сяо, не произнесенный словами, но оставленный на его ладони в момент её смерти. Хронометр — творение его собственных рук, собранное по чертежам из прошлой жизни, но адаптированное под энергетические потоки этого мира. Вместе они позволяли ощущать малейшие искажения в структуре времени и пространства.
Деревня показалась внезапно — небольшое плато, зажатое между двумя скалистыми хребтами. Три десятка каменных домов, выстроенных кругом вокруг центральной площади. Классическое горное поселение, каких Михаил повидал десятки за эти годы.
Но неправильность ощущалась сразу, словно фальшивая нота в знакомой мелодии. Деревня безмолвствовала. Ни детского смеха, ни женских голосов, ни стука топоров, ни блеяния коз. В середине дня, когда поселение должно быть наполнено жизнью, здесь царила тишина кладбища.
Михаил замедлил шаг, впитывая информацию всеми органами чувств. Хронометр на груди едва заметно вибрировал — признак временных искажений. Амулет Теневого Шёпота нагрелся сильнее, предупреждая о скрытой опасности. Он ощущал на себе взгляды из-за полуприкрытых ставен, чувствовал напряжение, висящее в воздухе.
Пять лет назад он бы ворвался сюда, требуя ответов и готовый к бою. Сейчас он понимал — за показной враждебностью деревенских чаще всего скрывался просто страх. И как винить их, когда скверна часто приходила в облике друзей и соседей?
Он размеренно, не пытаясь скрыться, вышел на центральную площадь и остановился, развернув плечи так, чтобы стали видны символы Школы Текущей Воды, вышитые на его одежде. Затем медленно повернулся, показывая отсутствие оружия в руках.
— Я путник из Школы Текущей Воды, — произнес он негромко, но в мертвой тишине деревни его голос прозвучал как удар колокола. — Ищу старейшину селения для разговора.
Тишина давила на барабанные перепонки. Где-то вдалеке каркнул ворон, и этот звук показался неприлично громким. Наконец, дверь самого крупного дома у площади со скрипом отворилась.
На пороге появился сутулый старик, опирающийся на корявый посох из горной сосны. Его лицо напоминало древний пергамент — такое же желтоватое, испещренное морщинами, которые складывались в причудливый узор вокруг глаз и губ. Но эти глаза — мутно-серые, слезящиеся — смотрели удивительно цепко, оценивающе.
— Господин издалека? — спросил старик, и его голос оказался неожиданно сильным для столь хрупкого тела. — Путники нечасто забредают в наши края. Особенно… такие.
Он выделил последнее слово, и Михаил понял — старик опознал символы на его одежде. Знал, что означает посещение мастера из Школы Текущей Воды.
— Путь был долгим, — ответил Михаил, выбирая нейтральную формулировку. — Я ищу информацию, которая может помочь многим.
Старик переступил с ноги на ногу, словно пол под ним внезапно раскалился. Взгляд скользнул куда-то за спину Михаила, к горному хребту на севере, затем вернулся.
— Чем может помочь скромная горная деревня такому… гостю? — В голосе звучало напряжение, смешанное со страхом и… виной?
Михаил сделал шаг вперед, заметив, как старик инстинктивно отшатнулся, хотя пытался скрыть это движение.
— Я ищу тех, кто невосприимчив к скверне, — сказал он прямо. Годы опыта научили его, что правда, высказанная без обиняков, часто экономит время и силы. — У меня есть информация, что в этих краях такие люди встречались.
Лицо старика застыло, словно вылепленная из глины маска. Рука, держащая посох, побелела от напряжения.
— Не знаю, о чем вы говорите, господин, — произнес он, избегая прямого взгляда. — Мы — обычные горцы. Выращиваем то немногое, что позволяет почва, пасем коз. Скверна… — он запнулся, облизнув пересохшие губы, — мы слышали о ней, но она держится в низинах. Нам нечего предложить вам.
Ложь звучала в каждом слове. Не в самих фразах, но в мелких телесных сигналах — дрожании уголка губ, учащенном дыхании, избегающем взгляде. Михаил видел слишком много лжи за эти годы, чтобы не распознать ее.
