— Я не принесу вреда, — сказал он мягче, используя особый ритм речи, которому научился у мастера Юнь Шу. — Но мне нужна правда, если вы хотите защитить своих людей.
Старик смотрел долго, изучающе, словно видел перед собой не человека, а загадку, требующую решения. В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на надежду, но тут же угасло, сменившись обреченностью. Плечи поникли, и он кивнул:
— Идемте в дом, господин. Не стоит говорить о таких вещах под открытым небом.
Произнесенная фраза была обыденной, но интонация заставила Михаила насторожиться. В голосе старика звучало не просто приглашение, но предупреждение.
В доме старейшины пахло сушеными травами, дымом очага и чем-то еще — сладковатым, тошнотворным. Запах не концентрировался в одном месте, а словно просачивался сквозь стены, пол, потолок. Скверна. Не явная, не агрессивная, но присутствующая — как плесень, проникающая в дерево.
Хронометр на груди нагрелся сильнее, и Михаил ощутил легкое давление на виски — верный признак временных искажений. Здесь время текло неравномерно, с едва заметными завихрениями и пульсациями, словно река с подводными течениями.
Старик представился как Тан Ло, старейшина деревни четвертый год после смерти предыдущего. Его жена, женщина с каменным лицом и потухшим взглядом, бесшумно поставила на стол две чашки с травяным отваром и тут же исчезла в задней комнате, не проронив ни слова.
— Так что привело мастера столь высокого уровня в нашу скромную деревню? — Тан Ло сел напротив, и теперь его глаза казались более живыми, хотя страх в них не исчез.
Михаил сделал глоток отвара — вкус горьковатый, но чистый, без примесей ядов или одурманивающих трав. Его обостренные чувства легко выявляли такие вещи.
— Я изучаю записи Юань Ли, великого исследователя скверны, — начал он, внимательно наблюдая за реакцией собеседника. — Согласно его наблюдениям, в этих горах во время прошлого вторжения скверны пятьсот лет назад встречались люди, невосприимчивые к ее воздействию.
Тан Ло застыл с чашкой у губ. Имя Юань Ли, казалось, ничего ему не говорило, но слова о невосприимчивости вызвали реакцию — почти неуловимое движение глаз в сторону задней комнаты, куда ушла женщина.
— Господин ищет то, что давно стало лишь сказкой для детей, — произнес старик после паузы. — Пятьсот лет — долгий срок. Что было правдой тогда, могло измениться.
— Кровь не меняется так легко, — возразил Михаил. — Если предрасположенность существовала, она должна сохраняться в потомках.
Старик отставил чашку и провел ладонью по лицу — жест, выдающий крайнюю степень усталости или отчаяния. Затем, словно приняв решение, тяжело вздохнул:
— Вы опоздали, господин. Или, возможно, пришли слишком рано.
Что-то в его тоне заставило Михаила напрячься.
— Объяснитесь.
Тан Ло сгорбился, обхватив руками посох, словно это была его последняя опора в рушащемся мире.
— Последние два месяца нас преследуют… сны, — начал он, и голос его снизился до шепота. — Не обычные сновидения, а одинаковые у всех картины. Старая гора, — он кивнул в сторону северного хребта, — говорит с нами. Требует подношений.
Михаил подался вперед. Коллективные сны или видения всегда были признаком воздействия скверны на разум. Она проникала не в тело, но в сознание, искажая восприятие реальности.
— Какие подношения? — спросил он, уже предчувствуя ответ.
— Сначала мелочи, — глаза старика затуманились, словно он вновь переживал те события. — Еда у порога пещеры — рис, фрукты. Затем жертвенные животные — козы, которых мы с трудом выращиваем на этих скудных пастбищах. Но две недели назад… — он сглотнул, и кадык дернулся на иссохшей шее, — пришло новое требование.
Холодок пробежал по спине Михаила. Он уже знал, что услышит дальше. Пять лет странствий показали ему десятки вариаций одного и того же сценария.
— Чистый сосуд, — прошептал Тан Ло так тихо, что слова едва можно было разобрать. — Тот, кто не подвержен болезням. Дитя, которое никогда не болело, даже когда другие умирали от лихорадки три года назад.
Михаил почувствовал, как внутри поднимается гнев — не яростный и слепой, но холодный, сосредоточенный.
— Вы отдали ребенка? — в его голосе прорезались стальные нотки.
Старик съежился, словно ожидая удара.
— Что мы могли сделать? — в словах звучало отчаяние. — Голоса становились громче, видения — страшнее. Они мешали спать, есть, думать. Некоторые сошли с ума, бились головой о стены, пока не умерли. Один за другим люди начали исчезать по ночам. Мы нашли их в пещере… — голос старика дрогнул, — или то, что от них осталось.
— Когда это случилось? — спросил он резко, уже понимая, что времени может быть совсем мало.
