Михаил почувствовал, как хронометр на груди начинает пульсировать с невиданной прежде силой. Время вокруг алтаря искривлялось, закручивалось в спираль, словно затягиваемое в невидимую воронку. Мальчик на каменной плите содрогнулся, его тело выгнулось дугой.
— Зачем вам ребёнок? — Михаил сделал ещё один неприметный шаг к алтарю.
— Он — мост, — выдохнул лидер, и в его голосе слышался экстаз. — Его кровь невосприимчива к скверне… потому что она уже не совсем человеческая. Поколения изменений, сотни лет подготовки. Идеальный сосуд для принятия Их сущности.
Михаил увидел, как по телу мальчика пробежала странная волна — словно что-то двигалось под его кожей, растягивая её изнутри. На мгновение лицо ребёнка исказилось гримасой боли, затем снова стало безмятежным, но каким-то неправильным — черты словно сместились, глаза расширились ещё больше.
— Он не просто устойчив к скверне, — продолжал лидер, приближаясь к алтарю с другой стороны. — Он способен её преобразовывать. Вбирать. Становиться ею. Его предки были избраны пятьсот лет назад, когда врата открывались в прошлый раз. Искажённые, но не сломленные. Изменённые, но сохранившие человеческий облик. Их кровь пронесла дар сквозь поколения, становясь всё чище, всё совершеннее с каждым рождением.
Михаил понял, что происходит нечто большее, чем обычный ритуал поклонения скверне. Это была кульминация пятисотлетнего плана, о котором даже Юань Ли мог не подозревать.
— Ты ведь тоже это чувствуешь, защитник, — почти ласково произнёс лидер. — Зов иного времени. Тягу к переменам. Твоё искусство основано на тех же принципах, что и наше, просто ты используешь его иначе.
Пока лидер говорил, Михаил незаметно активировал последние кристаллы, создавая замысловатую сеть искажений, которая должна была замкнуться вокруг алтаря. Его разум работал лихорадочно, анализируя полученную информацию и сопоставляя её с записями Юань Ли.
Этого мгновения хватило лидеру культа. Он резко выбросил руку вперёд, и между его пальцев сверкнуло что-то похожее на чёрное пламя — оно ударило в грудь Михаила, прямо в хронометр. Острая боль пронзила тело, словно тысячи раскалённых игл вонзились в каждый нерв. Хронометр на груди раскалился докрасна, амулет Теневого Шёпота ответил вспышкой холодного света.
Михаил пошатнулся, но устоял, опираясь на годы тренировок и железную волю. Он сформировал щит измененного времени — не останавливая атаку, но замедляя её воздействие, растягивая боль, чтобы сделать её переносимой.
— Даже не пытайся, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Я не первый год сражаюсь со скверной.
Одним слитным движением он активировал главный кристалл. Время вокруг алтаря замерло полностью — идеальный временной купол, внутри которого даже свет останавливался, создавая эффект абсолютной темноты. Мальчик и лидер культа оказались отрезаны от внешнего мира.
Остальные культисты, уже освободившиеся от воздействия первых кристаллов, бросились к Михаилу. В их движениях проявлялась странная координация, словно ими управляла единая воля. Они больше не походили на людей — их конечности изгибались под неестественными углами, кожа покрылась тёмными узорами, пульсирующими в такт биению незримого сердца.
Михаил встретил их фронтальной атакой — выбросил вперёд руки, создавая каскад временных искажений. Одни противники увязли в сверхплотном времени, другие рассыпались в прах, когда время вокруг них ускорилось на тысячелетия за секунду. Некоторые сталкивались друг с другом, не в силах осознать, что один движется вперёд во времени, а другой — назад.
Но впервые за долгие годы Михаил почувствовал, что противник оказывает настоящее сопротивление его техникам. Культисты учились, адаптировались, находили способы преодолевать временные искажения. Если раньше скверна была просто силой разрушения, то теперь она демонстрировала зачатки разума, способность к анализу и планированию.
Один из культистов прорвался сквозь защиту и вцепился в плечо Михаила. Он почувствовал, как по коже расползаются ледяные щупальца боли — скверна пыталась проникнуть в его тело. Амулет Теневого Шёпота вспыхнул, отвечая на угрозу, и культист отлетел прочь, оставив на одежде Михаила дымящиеся отпечатки пальцев.
Временной купол над алтарём начал дрожать и искажаться — что-то внутри пыталось вырваться наружу. Михаил почувствовал, как его собственное сердце синхронизируется с этими пульсациями, словно пытаясь установить связь через время и пространство.
В этот момент сквозь гул битвы прорезался звук — тонкий, чистый детский голос, произносящий слова на языке, которого Михаил никогда прежде не слышал. Мальчик на алтаре заговорил, хотя его губы не двигались.
