На лице Чжан Вэя что-то дрогнуло — тень сомнения? Проблеск человечности? Что-то настоящее промелькнуло под маской самоуверенности. Но эта слабость исчезла мгновенно, как отблеск свечи, задутой сквозняком.
— Она действительно верила в это, не так ли? — тихо произнёс он, и в голосе звучала странная задумчивость. — В защиту, в жертву, в долг перед миром. А ты… ты любил её за это?
Он засмеялся — смех отразился от стен странным эхом, словно смеялось не одно существо, а множество голосов внутри одного тела.
— Ты мог бы спасти её. С твоим контролем над временем, с твоим даром. Но ты позволил ей умереть, потому что так было “правильно”. Потому что так требовал “баланс”.
Тысячи крошечных голубых искр сорвались с тела Михаила, как слёзы света. Феликс видел, как эти слова ранили его, задевая что-то невыразимо глубокое и личное — рану, не зажившую за столетия.
— Её смерть не была напрасной, — тихо сказал Михаил, и звон в его голосе сменился глухим рокотом. — И я не позволю тебе извратить её наследие.
Резким жестом он замедлил время в зале — всё застыло, кроме него самого. Пылинки зависли в воздухе, световые лучи растянулись в спектры, энергия в механизмах загустела, как мёд. Михаил двигался сквозь замедленный мир, обходя барьер. Но к его видимому изумлению, Чжан Вэй тоже оставался подвижным, хотя и явно с усилием.
— Думал, я не подготовлюсь к твоим трюкам с временем? — усмехнулся Чжан Вэй, отступая к центральному механизму. Его движения были скованными, но всё же свободными среди застывшего мира. — Последний год я модифицировал печать, защищая себя от временных манипуляций. Слишком долго я изучал тебя, Хранитель.
Он прикоснулся к циферблату часов, и одна из стрелок дёрнулась. По залу прокатилась волна энергии цвета запёкшейся крови. Стены задрожали, покрываясь сетью тончайших трещин, из которых сочился чёрный туман.
— Безумец! — выкрикнул Михаил. Контуры на его теле пульсировали всё чаще, сигнализируя о критической опасности. — Ты дестабилизируешь всю систему! Раскол в защитном барьере растёт с каждым мгновением!
Воздух вокруг Михаила загустел, сформировав четыре человеческие фигуры — создания из очищенной энергии скверны. Их полупрозрачные тела с пульсирующими венами голубоватого света. Глаза — неестественно расширенные, горящие тем же сапфировым огнём, что и механизмы в глазницах Михаила. Кожа — испещрённая тонкими трещинами, сияющая изнутри.
— Остановите его, — приказал Михаил, и существа заскользили к Чжан Вэю с нечеловеческой грацией ледяных статуй, внезапно обретших подвижность.
Чжан Вэй отреагировал мгновенно. Печать на груди вспыхнула ослепительным светом, и волна силы отбросила первое существо. Оно врезалось в стену, рассыпавшись на потоки энергии, которые тут же начали собираться заново, как ртуть, стекающаяся в единую лужицу. Трое других разделились, окружая его.
— Ты создаёшь рабов из энергии скверны? — в голосе Чжан Вэя звучало искреннее потрясение, смешанное с восторгом. — И после этого читаешь мне лекции о морали? Какая… великолепная двойственность, уважаемый учитель!
— Они не рабы, — ответил Михаил, приближаясь. Его голос стал многоголосым, словно говорили одновременно десятки людей. — Это очищенные сущности, согласившиеся помогать в защите барьера. Они были людьми, жертвами скверны, которым я дал новый смысл существования.
— Ты всегда найдёшь оправдание, не так ли? — Чжан Вэй рассмеялся, и в этом смехе сквозило что-то болезненное, сломанное. — Называешь меня безумцем, но сам создаёшь армию нежити из жертв скверны!
Он начертил в воздухе золотой иероглиф, и печать выбросила луч раскалённого света, рассекая одно из существ надвое. Но вместо того, чтобы упасть, оно рассыпалось на сотни светящихся фрагментов, которые тут же потекли друг к другу, восстанавливая форму.
— Ты не можешь их уничтожить, — сказал Михаил, продолжая сближение. — Они часть самой системы.
Два существа одновременно атаковали Чжан Вэя — одно метнуло сгусток голубоватой энергии, другое бросилось на него. Он увернулся от энергетического сгустка, и тот врезался в механизм часов, вызвав фонтан искр. Второе существо вцепилось в его плечо костлявыми пальцами, оставляя глубокие раны.
Феликс инстинктивно прижал руку к собственному плечу — месту, где на теле до сих пор оставался отчётливый шрам в форме руки. Боль пронзила так остро, словно он сам был там, в том моменте. Граница между ним и воспоминаниями Чжан Вэя истончилась, размылась.
Чжан Вэй взревел от боли и ярости. Черты исказились, стали почти неузнаваемыми — маска расчётливого гения окончательно растворилась, обнажив сущность человека, одержимого жаждой власти и мучимого внутренними демонами. Печать пульсировала всё быстрее, линии начали расползаться под кожей, как золотая паутина, заражающая тело.
— Я не стану твоей марионеткой! — выкрикнул он, отступая к выходу из зала. Кровь текла из носа, глаза налились красным. — Ни твоей, ни кого-либо ещё!
