Он вспомнил уроки мастера Ю о воде, которая принимает форму сосуда, не теряя своей сущности. “Гибкость не означает отсутствие силы,” — говорил старый мастер. — “Вода точит камень не напором, а постоянством.”
Но сейчас речь шла не о воде, а о сущности, противоположной всему естественному. И всё же…
Он посмотрел на свои руки, вспоминая, как они сжимали тело умирающей Елены. Как золотые нити вероятностей рассыпались вокруг них, не предлагая ни одного пути спасения.
— В моём прежнем мире был принцип, — медленно проговорил он. — Лучше сожалеть о том, что сделал, чем о том, чего не сделал.
Он поднял взгляд на Михаила:
— Но есть ещё вопрос. Чем я рискую на самом деле? Своей душой? Рассудком? Или это изменит саму мою суть?
Металлическое лицо Михаила не могло отражать эмоций, но в его позе, в наклоне головы читалось одобрение вопроса.
— Ты рискуешь своим восприятием реальности, — ответил он. — Энергия Обратной Вероятности меняет не столько душу, сколько способ, которым ты воспринимаешь мир. Границы возможного и невозможного размываются. То, что казалось абсурдным, может стать допустимым. И это главная опасность — не потеря души, а смещение моральных ориентиров.
Феликс нахмурился. Именно об этом он и беспокоился — не станет ли он слишком похож на Чжан Вэя? Не повторит ли его путь, пусть и с благими намерениями?
Но он вспомнил Елену, её глаза, когда она отпускала его утром, уверенная, что он вернётся. Её доверие.
— Я согласен, — наконец произнёс он. — Мы не можем позволить себе действовать вслепую против такого противника. Но я хочу, чтобы это… изменение было обратимо, когда угроза будет устранена.
Михаил наклонил голову:
— Я не могу гарантировать полную обратимость. Энергия изменит тебя, как изменила меня и этих существ. Но я обещаю помочь тебе найти равновесие после, если оно будет нарушено.
Феликс глубоко вздохнул, ощущая тяжесть решения. В прошлой жизни он рисковал деньгами, репутацией, иногда — физической безопасностью. Теперь на кону стояло нечто более фундаментальное — его восприятие реальности, возможно, сама структура его сознания.
Но в памяти всплыло лицо умирающей Елены, и сомнения рассеялись.
— Делай, что должен, — сказал он, выпрямляясь во весь рост. — Какова бы ни была цена, я заплачу её.
Михаил кивнул и сделал жест рукой. Светящиеся фигуры медленно двинулись к Феликсу, окружая его плотным кольцом. Печать на груди запульсировала быстрее, соприкасаясь с иной энергией.
— Готов? — спросил Михаил.
Феликс глубоко вздохнул и закрыл глаза.
— Да.
Существа одновременно прикоснулись к нему, и мир вокруг взорвался невидимыми прежде красками и линиями. Феликс ощутил, как его сознание расширяется, захватывая измерения, которых он раньше не замечал. Печать на груди вспыхнула, принимая этот новый источник энергии, трансформируя его, интегрируя в свою структуру.
Внутренние ощущения изменились. Тело стало одновременно легче и тяжелее. В висках пульсировала боль, в глазах резало, словно в них насыпали песка. Волна тошноты поднялась к горлу и схлынула.
Когда он открыл глаза, реальность выглядела иначе. Нити вероятностей больше не были просто золотистыми линиями. Теперь они напоминали живых существ — пульсирующих, дышащих, реагирующих на малейшие изменения окружающего мира. Некоторые извивались как змеи, другие расцветали подобно экзотическим цветам, третьи растекались подобно жидкому металлу.
И среди них он увидел тёмные искажения — следы скверны. Они больше не были просто размытыми пятнами. Теперь он различал их структуру: чёрные вихри, словно воронки, искривляющие окружающее пространство, втягивающие нити вероятностей и выворачивающие их наизнанку. Каждый вихрь оставлял следы — подобие паутины, но с обратным направлением течения.
— Теперь ты видишь, — голос Михаила доносился откуда-то издалека, хотя он стоял рядом. — Видишь то, что скрыто от обычного восприятия.
Феликс медленно повернулся, и движение вызвало каскад новых ощущений. Его собственное тело оставляло след в пространстве и времени — золотистый шлейф, переплетающийся с серебристыми нитями, тянущимися куда-то вдаль, к Елене. Сам храм был окутан тысячами голубых линий, связывающих его с защитным контуром мира. А печать на груди сияла, как мост между измерениями — не просто символ на коже, а живой портал, через который разные реальности соприкасались, взаимодействовали.
— Это… невероятно, — прошептал он, и его голос отозвался эхом вероятностей — десятками вариаций одной и той же фразы, произнесённой с разными интонациями в разных возможных мирах.
Феликс сделал шаг, и пространство вокруг задрожало, словно поверхность воды от брошенного камня. Он увидел, как его действие порождает цепь реакций в узоре вероятностей. Сотни путей разворачивались перед ним, некоторые тут же обрывались, другие разветвлялись дальше. И среди них были странные, искажённые линии, которые нарушали все законы причинности — петли, в которых следствие предшествовало причине, перекрёстки, где противоположные решения приводили к одному результату.
