– Уж не боишься ли ты поражения восстания, когда всех причастных осудят? – Лилия недоуменно воззрилась на гиганта.
Тот лишь рассматривал свои огромные ладони.
– Сторону всем придется выбирать, – вместо ответа чуть ли не шепотом проговорил он. – А я не хочу этого делать.
– Ты давно выбрал сторону, Джамал. – Лилия села рядом с ним и положила голову ему на широкое плечо. – Ты помогал Артуру Васильеву с листовками – этого, думаешь, будет мало для судьи Даррела?
– Лили. – Он осторожно погладил ее волосы. – Я взял на себя заботу о целой общине молодых художников. И посмотри, где мы теперь. Никого не осталось. Все на войне. Я думал, что, печатая листовки, я ограждаю вас всех от восстания – Артуру от вас тогда бы ничего не потребовалось.
– Только ты не учел, что нам всем что-то потребовалось от Артура. – Лилия закончила за него мысль и поднялась. – Знаешь, я успела поговорить с врачами, они пообещали показать мне записи о своих пациентах – все истории болезней. Может быть, в них я найду что-нибудь о пропавших людях.
– Удачи. – Джамал покачал головой.
– Куда ты теперь?
– Не знаю. Сначала посажу Риккардо на поезд, а потом буду думать. Все это не для меня.
Лилия слабо улыбнулась:
– До встречи, – и вышла из комнаты.
– Риккардо, Риккардо! Эй! Где сейчас живут твои родители? – спросил Джамал у Риккардо, едва за Лилией закрылась дверь.
Похоже, тот не слышал ничего из разговора художников – глаза его были стеклянными, взгляд – устремлен в стену. Те несколько минут, что в комнате была Лилия, Риккардо не проронил ни слова, даже не пошевелился.
– В восточной части южного Города, у сорок второй станции, – последовал механический ответ.
– Интересно, совсем рядом со станциями Ларина. Его семье в свое время передали пятую декаду станций. Ларины производят все, что связано с освещением, – лампы, свечи, фонари, гирлянды. У него лучшие инженеры во всем Городе. А сорок вторая станция – что на ней производят? – Художник всеми силами старался его разговорить, отвлечь – сделать единственное, что приходило на ум.
– Станция никогда не работала, – ответил Бертани и сфокусировал взгляд на нем. – Ты? Что ты хочешь от меня сейчас?
– Мне нужно, чтобы ты пришел в себя. Твоя сестра без сознания, тяжело ранена, но все еще жива, – не моргнув глазом, соврал Джамал и запустил руку в бороду. – Лилия только что рассказала. Ты помнишь Лилию?
– Жива?! После такого ранения?! – Риккардо выдохнул – с плеч словно свалился огромный груз.
– Да, врачи сейчас с ней, пытаются вытянуть. А у тебя есть задание, помнишь? Нужно уехать на юг. Срочно, сейчас. Софи ты не поможешь.
– Зачем мне уезжать? И здесь и там меня могут убить. Так что не лучше ли мне остаться тут, помогать восстанию? Помочь сестре?
– Артур рассчитывает, что ты уедешь на юг, – твердо повторил Джамал. – Вдруг ты там пригодишься? Поэтому я спрашиваю еще раз: что производят на сорок второй станции?
– Зачем?
– Что производят на сорок второй станции? – упрямо повторил Джамал, вцепившись в этот вопрос, словно рассчитывая, что если он ответит, то все станет как прежде, все снова будет в порядке и бывший полицейский уедет на юг. Выполнит то единственное, что сейчас было от него нужно.
– Как мне рассказывали, – словно бы с трудом собирая ускользавшие мысли, заговорил Риккардо, – туда со старой Земли должны были прислать какие-то приборы, но потом случилась эпидемия… В общем, там должны были строить роботов для обслуживания Города. Я, когда последний раз там был, нашел на складе целую гору инструкций… роботы должны были стать… нашими помощниками, в пятьдесят тысяч раз умнее нас.
– Видимо, не сложилось, – констатировал Джамал. – Знаешь, Илья Ларин после окончания восстания собирается продать свои станции рабочим.
– У рабочих не будет денег.
– Это мы еще посмотрим. А теперь идем – тебе нужно успеть на поезд. Родителям Софи я сообщу сам, ты же езжай к своим. Поговори с ними. Если что-то будет интересное происходить на юге – напиши.
Риккардо пошел, опустив голову и не глядя по сторонам, а потому не заметил того, что увидел Джамал, – в комнате, отведенной под морг, находились гвардейцы и что-то оживленно обсуждали.
– Подожди меня на улице, – сказал художник в спину Риккардо и, быстро проскользнув в комнату, закрыл за собой дверь.
Гвардейцы обернулись на шум.
– Почему вы не помогаете им? – спросил Джамал, разглядывая лица, до половины закрытые черными платками.
Гвардейцы переглянулись, и один из них, стоявший ближе остальных к художнику, ответил:
– Это не наша война.
– Почему? Вы такие же люди, как и мы. Ваши предки прилетели сюда вместе с моими.
– Ты тоже не участвуешь в этой войне, Джамал.
– Ты меня знаешь?
– Я знаю, кто ты и чем занимаешься. Исходя из всего, что ты сделал за последние дни, ты наверняка сейчас раздумываешь сесть на поезд вместе с Бертани и уехать на юг, подальше от войны. Я угадал?
Художник промолчал.
– Я так и думал. Мы не подчиняемся лордам-советникам или Артуру Васильеву, Джамал, – добавил гвардеец.
Тем временем остальные гвардейцы продолжили укладывать тела на носилки и накрывать их тканью – среди них художник увидел тело Софи.
