– Архитектор приказал нам не вмешиваться в восстание. Чем бы оно ни закончилось, Город будет жить дальше, а значит, ему потребуемся мы.
– Мы служим «Линии Горизонта», – тихо, но довольно отчетливо проговорил один из гвардейцев, склонившись над очередным телом.
Гвардеец, разговаривавший до этого с Джамалом, обернулся и что-то прошипел в ответ. Остальные гвардейцы посмотрели на сослуживца, но промолчали.
– «Линия Горизонта» – что это такое?
– Так называется это место, этот Город. Это его первое название, – медленно проговорил гвардеец. – Вы потеряли его за многие годы.
– Да кем вы себя возомнили? Помогите им! Эти люди на улицах разнесут весь Город! Не будет вашей «Линии Горизонта» больше!
– Не беспокойся, этого не случится. Мы контролируем происходящее, – холодно отозвался гвардеец и обернулся к остальным: – Готово? Уносим их. Что до того, кто мы такие… – Он остановился у двери, пропуская остальных гвардейцев наружу. – Меня зовут Халфас.
С этими словами он вышел из комнаты и с силой захлопнул дверь перед самым носом Джамала.
Художник тут же открыл ее, но в коридоре уже никого не было.
– В какую сторону они пошли? Ты их видел? – спросил он у Риккардо, сидевшего на ступенях перед входом в госпиталь.
– Ты о ком? – спросил тот, не поднимая головы.
– Гвардейцы. Тут была гвардия Архитектора.
– Нет, никто не выходил из дома, Джамал. Пойдем отсюда…
Те двадцать минут, что они быстрым шагом шли от площади через переулки к железнодорожной станции, Риккардо был невероятно рассеян – несколько раз сворачивал не туда, куда было нужно, слушал Джамала вполуха. Железнодорожная станция пустовала – все, кто мог, уехали на юг, а оставшиеся горожане заперлись в своих домах и просто пережидали бурю.
Оставив Риккардо в одиночестве сидеть на скамейке, художник на короткое время куда-то пропал.
– Сиди на своей сорок второй станции и не высовывайся, – проговорил Джамал, едва вернувшись и кивком указав на приближавшуюся к станции электричку.
– Напиши мне, когда Софи придет в себя, – внутренне Бертани был благодарен художнику за то, что к станции они пробирались запутанным, но пустынным маршрутом, – и проверь Михаила, пожалуйста. Он беспокоит меня.
Джамал поежился. Михаил так и остался в лазарете. Он не сдвинулся с места даже в то короткое мгновение, когда мимо прошел Бертани и, коснувшись его плеча, попрощался.
– Хорошо…
К ним подошел усатый мужчина в синей железнодорожной спецовке и протянул Джамалу темно-синий плащ, после чего молча кивнул и пошел прочь.
– Вот, возьми, – художник передал плащ Риккардо, – переоденешься и будешь тихо сидеть в купе охраны. Сойдешь на своей станции.
– Зачем это?
– Просто мера предосторожности. Вероятно, излишняя.
Бертани развернул плащ – совсем новый, со слежавшимися складками на плотной ткани, – и, надев его, закутался.
Электричка между тем остановилась у платформы и распахнула двери.
– Стоять… Вы, двое, – стоять на месте! – раздалось с середины платформы.
По лестнице, шагах в тридцати от беглецов, карабкались на платформу полицейские во главе с Даниилом Кондратьевым, которого узнал Джамал.
– Вы нарушили комендантский час в Городе. Именем закона, я вас арестовываю. Вы в моей власти! – выкрикнул Кондратьев.
– Милорд, мы ничего не сделали, просто хотим уехать на юг! – насупившись, сказал Джамал.
– Я видел, как этот, – тут Кондратьев махнул рукой в сторону опешившего Риккардо, – убегал по улице, когда появился огненный человек.
– Чертовы нищие! – крикнул один из полицейских и поднял пистолет.
Тут только художник заметил, что форма полицейских была грязной, кое-где обгорела.
– Не стрелять! – в ответ прикрикнул на него Кондратьев. – Они же обвиняются в мятеже! Они могут знать имена…
– Плевал я на закон, плевал я на то, что они могут знать! – Полицейский сделал шаг вперед, отодвинув плечом Даниила. – Трое сгорели заживо там, на улице!
– Они могут быть невиновны в этом. Это не по закону! – Даниил попытался вразумить его.
– Это я сообщил вам, милорд, что этот бывший полицейский выбегал из дома. Так или иначе, он – причастен. И этот бородатый громила – тоже. А значит, я убью их обоих! – Полицейский не унимался.
Остальные стражники довольно загудели за спиной Кондратьева.
– Если не подчинитесь, то будете осуждены за измену… – начал было Даниил, но тут споривший с ним полицейский резко обернулся и наставил на того пистолет.
В это самое мгновение Джамал сделал два шага назад, схватил Риккардо за шкирку и затащил его внутрь вагона. Двери за ними резко закрылись, и состав тут же тронулся с места. Снаружи лязгнули по металлу пули.
– Едва выбрались, – пробормотал Риккардо, тяжело опираясь о стену тамбура.
– Пойдем в купе охраны. Теперь мы сами по себе, – грустно сообщил Джамал и первым вошел в вагон.
Внутри купе, предназначавшегося исключительно для полицейских, круглосуточно дежуривших в электричке, их ожидали две спальные полки с тонкими матрасами без белья и узкий пустой стол.
Минут через пять в купе вошел один из машинистов – Кайл. Оглядев пустые металлические стены с небольшим окошком, он хотел что-то сказать, но Джамал опередил его:
