И в следующую секунду ее рука была на его члене, а ее глаза внимательно изучали реакцию на каждое движение длинных, жестких, крепких пальцев. Джейме же мог только дышать. Или хотя бы пытаться.
— Я не «девочка в доспехах», — стальные нотки в ее голосе напомнили о тех временах, когда она вела его в цепях из Риверрана, только теперь Джейме ей верил.
— О нет, ты женщина, — простонал он, ахая и давясь сердцебиением, когда рука ее скользнула ниже, к опасно чувствительным и напряженным частям его тела, — никакие доспехи этого не изменят.
— И я не твоя ноша.
— Может быть, это про нас обоих, периодически, — Джейме готов был потерять сознание, но Бриенна не предоставила ему такой возможности.
Она задвигалась на нем в такт с движениями своей руки. Вверх-вниз чуть влажная ладонь, вверх-вниз — сильные бедра, мягкость и сила, страсть и сдержанность. Это были немного неловкие ласки, но после трех недель даже без самоудовлетворения их было более чем достаточно. И это были ее, Бриенны, пальцы, ее руки, взгляд искоса, частое поверхностное дыхание.
— Дай мне дотронуться до тебя, женщина, я тебя умоляю, — прошептал Джейме, теряя всякое терпение. Но она завертела головой, закусывая губы.
Он выгибался, пробовал толкаться в ее ладонь с нужным темпом под другим углом, пробовал вывернуться, но Бриенна с присущей ей стойкостью не сдавалась. Джейме был близок к тому, чтобы кончить, стоял на грани, не зная, когда именно перешагнет ее. Когда женщина подавалась вперед, задиралась ее рубашка, и его член задевал полоску обнаженной кожи на ее плоском мускулистом животе, когда она поводила плечами, перенося вес с одной стороны на другую, все, о чем он мог думать —
Я хочу, я хочу, ты будешь моя, двигайся, боги, вы наказали, наградили меня ею, за что, ее некем заменить, это она, только она, Бриенна — не останавливайся.
— Запомни, милорд, — влажный, низкий, чувственный голос зазвучал у его уха, — если ты еще раз подвергнешь сомнению то, кто я есть, то серьезно пожалеешь.
Она резко отклонилась назад, не переставая двигать рукой, сжала его бедра своими. И на его правую щеку опустилась звонкая пощечина.
В ту же секунду он кончил, вскрикнув почти испуганно, словно девственник в борделе. Хватая ртом воздух, корчась, кусая губы и издавая рычание, Джейме бился под ней, распластанный, практически обездвиженный, полностью покоренный. Когда он прекратил содрогаться и смог дышать, то открыл глаза и встретил ее любопытный, хотя и немного смущенный, взгляд.
— Слезай и иди сюда, миледи, — хрипло простонал Джейме. Она снова покачала головой, и лицо ее залил румянец. Он успел увидеть, что белыми мутными каплями влажно блестит ее живот, когда она одернула вниз рубашку. Джейме думал, она уйдет, убежит из шатра вовсе, но Бриенна снова его удивила.
— Нет. Ты знаешь правила. О, мой доблестный рыцарь-избавитель!
Он закатил глаза и рассмеялся. Семеро, она была неподражаема в своей серьезности и вечном пафосе, от которых сводило зубы, но когда решала пошутить — это всегда было нечто.
— Надо тебя спаивать почаще. Ты становишься… забавной, — Джейме не хотел отводить взгляда от нее, — о, мой доблестный рыцарь-избавитель! Не будете ли вы так любезны… отпустить мой член, слезть и позволить дотронуться до вас?
Она краснела, она то и дело отводила глаза, но оставалась на месте. Смотрела на его спущенные штаны, на его живот, на золотистые волосы у него в паху, на его ноги. Потом подняла свой взор на него, позволила ему освободить руки и приподнялась, чтобы спустить свои штаны. Джейме достаточно было увидеть волнующий треугольник густых волос у нее между ног, чтобы возбуждение понемногу начало возвращаться. Она была влажной и горячей и коротко ахнула, когда он дотронулся до нее. «О Воин, мне действительно снова семнадцать».
Бриенна поерзала на нем, вновь опустила руку ему между ног, и их пальцы соприкоснулись.
— Боюсь, я плохо поняла вас, милорд, — едва слышно выговорила она, — возможно, к словам вам придется добавить еще что-нибудь. И несколько раз повторить.
*
Санса покидала Королевскую Гавань на рассвете.
Город еще не наполнился суетой и гомоном. Соленый легкий ветерок приносил утреннюю свежесть. Не было полуденного зноя, не было вихрей пыли, поднимаемых чересчур усердными хозяйками и их метлами, не было вездесущих попрошаек и ни о чем беседующих соседей, праздно проводящих день на открытом воздухе.
Когда Санса впервые увидела Королевскую Гавань, она немедленно влюбилась. Она готова была открыть сердце всему: Джоффри, Серсее, ужасным пошлым платьям, высоким прическам… и городу. Он, как и все, что в нем было, казался ей безупречным, лишенным недостатков.
