Арья помолчала, глядя на Сансу исподлобья. Она никогда не отличалась красотой, так ценимой на юге: она не была ни мила, ни очаровательна, у нее был слишком острый взгляд, слишком резкие черты лица, ее движения не несли отточенности придворных танцев. Еще и возраст сказывался: она переросла угловатость девочки-подростка, но не стала девушкой того периода юности, когда красива почти каждая. Санса, глядя на сестру, задумалась, как она нравится Джону. Видит ли он в ней женщину или ему интересна именно Арья-сестренка?
— Бран говорит, я похожа на мать Джона, — вдруг сказала Арья, — на тетю Лианну.
— Отец тоже так говорил.
— А ты не Старк, — продолжила убежденно младшая волчица, — ты совсем не такая. Ты и не Талли. Тебе хорошо было бы оставаться женой Беса. Ты как они. Тебе все это нравится, вот.
— Все еще думаешь, что имя семьи действительно так многое может изменить? — усмехнулась Санса, — должно быть, ты никогда не повзрослеешь, Арья. Не глупи. Возомнила себя великим стратегом? Ты наивна. От этого недостатка советую избавиться как можно скорее. Прощай.
Дул холодный ветер, когда она вышла наружу. Сандор встретил ее у каменных ступеней. Она придерживала плащ, опираясь на его протянутую руку. Он не спрашивал о результатах встречи, она не собиралась с ним это обсуждать.
— Эй, Пёс! — раздался им вслед голос Арьи, — вот чудная парочка! Вы стоите друг друга, знаешь? Только ты безобидная дворняжка по сравнению с этой Лютой Сукой!
Сандор так искренне, счастливо смеялся, запрокинув голову к небу, и так был красив в это мгновение, что Санса застыла, держа его за руку и забываясь на короткое мгновение, в котором были горы вокруг, он, его смех и бесстрашно соединенные в крепком пожатии руки.
— Удачно получилось у твоей сестренки, — сказал Пёс, и глаза его смеялись, — ох и семейка. Живьем жрете друг друга. Зверинец!..
Санса не могла сказать, любит ли она своих братьев и сестру. Пожалуй, она делала все, что полагается тем, кто любит. Она писала им поздравительные письма. Присылала подарки. Желала выздоровления, если кто-то болел.
Но, сколько бы раз она ни пыталась вспомнить, каково это — любить свою семью, ей приходили на ум одни и те же картины: тело Робба после издевательств солдат Фреев, мертвая леди Кейтилин в реке, Рикон на поле между Боллтонами и одичалыми, и — как самое глубокое и шокирующее из воспоминаний — голова ее отца на стене, на которую она обязана была смотреть так долго, как велит малолетний король-изверг.
Все, что она любила, что ей нравилось и было не безразлично, все разрушали, топтали и оскверняли.
Она хотела бы любить свою семью. Только ни любви, ни семьи у нее почти не осталось.
*
Закат над Хайгарденом заливал золотом и багрянцем знаменитые плетистые розы, увивающие высокие башни почти до самых небес.
Все вокруг казалось ненастоящим, до того походило на гобелены, что изображали дам и их рыцарей, вкушающих изысканные яства на берегу пруда в эпоху настоящего рыцарства, добрых королей и нерушимых обетов. Сам замок точно отвечал закону жанра: множество изящных башенок, галерей, переходов, шпилей, огромное количество растительности вокруг и чистые, ровные полянки между каштанами, вязами и дубами.
Если забыть о том, что вскоре все благолепие, окружающее их, будет перекопано траншеями, канавами, растоптано в грязь тысячами пар копыт и уничтожено наверняка осадой, рассуждала Бриенна, глядя с высоты одной из башен вниз, то можно почувствовать себя героиней какой-нибудь баллады. Или одного из тех ужасных куртуазных романов, что так любила Маргери.
Примерно так себя Тартская Дева и чувствовала, неуверенная в том, должна она занимать место рыцаря или прекрасной дамы. К счастью, долго ей не придется играть ни одну из ролей: пора было возвращаться на исходную позицию. Ворон из Гавани от Тириона принес вести о том, что Дейенерис отправляется на Север и планирует остановиться у Перешейка, а значит, король Джон вскоре выдвинется ей навстречу.
Они вторую ночь проводили у Тиреллов, дожидаясь, пока все воины Ланнистеров не получат запасы пайка хотя бы на месяц. Бриенна не собиралась задерживаться.
Она и Джейме не говорили об этом. Он вел себя так, будто нет ничего естественнее, чем Бриенна в цветах Старков в его компании, она же просто боялась сказать, что ей придется уйти. И — как и прежде — на противоположную сторону.
Он знал это и так.
— Женщина, я знаю, о чем ты думаешь, — услышала она ночью за ухом его шепот, когда они, свернувшись вдвоем, лежали и разговаривали, — когда бы ты ни решила ехать, задумайся, стоит ли. Говоря о Старках — я ненавижу Старков, и ты знаешь это… ты веришь Джону?
— Да, — сказала Бриенна в ответ уверенно, — он человек слова.
— Не то что некоторые, правда?
— Ты никогда не лгал мне, милорд.
