На второй этаж уходила лестница, на каждой из ступенек был написан какой-нибудь из грехов: гордыня, зависть, неправда, сребролюбие, леность, какое-то лихоимство… От этих слов мне стало не по себе – в каком же стрессе они, должно быть, тут учатся и работают, если постоянно приходится себя держать в руках, чтобы случайно не совершить плохой поступок или не подумать о плохом! Меня мама, например, всегда ограждала от лишних переживаний. Даже когда я сбил пешехода, как-то раз возвращаясь из ночного клуба за рулем новенького Lamborghini, она не разрешила мне навестить его в больнице. Стресс плохо бы сказался на моем самочувствии. А я в то время как раз вернулся на каникулы в Москву и должен был отдыхать от напряженной учебы в Оксфорде.
Мы зашли вслед за Ольгой в просторную комнату с большими окнами, которые давали много света, и это несмотря на то, что через них с улицы заглядывали пышные кусты сирени. У каждого из окон было обустроено рабочее место. Мы приблизились к столу Ольги, заставленный красками, маленькими шпателями, какими-то открытками. Кисти, бутыльки, банки с серо-бурой водой…. На ее стуле лежал любовно связанный цветастый круглый коврик, а над столом склонялась выключенная настольная лампа.
В комнате работали еще две девушки. Пока Владимир смущенно болтал с Ольгой, я с любопытством рассматривал их. Они вежливо поздоровались, когда мы вошли, и продолжили работать. Одна, в черном платье и в сером фартуке, работала над огромной иконой с двумя святыми, я таких еще не видел. Икона была такая старинная, что изображение едва можно было разобрать: краски поблекли, позолота облезла. Но под ловкой тонкой рукой вновь начинали появляться утраченные элементы синих одежд. Я заметил, что девушка постоянно посматривала на свой рабочий стол. На нем лежала такая же готовая икона, но меньшего размера, и фотоснимок старинной иконы до реставрации: прогресс был очевиден.
Вторая, в белой блузке и синей юбке, закрыв пол-лица маской, снимала старые слои темной олифы с небольшой иконы, написанной на толстой деревянной доске.
Девушки были очень красивые, хотя их волосы и фигуры скрывали платки и мешковатая одежда. В мыслях всплыло словосочетание «русская красота». Они были намного симпатичнее тех, что мы брали с собой в круиз в Испании. Только вот реставраторы даже не задержали на мне взглядов, а одна даже надела наушники, чтобы нас не слушать, и снова погрузилась в работу.
– Вот, эта уже закончена, – Ольга передала Владимиру образ, и он будто невзначай коснулся ее пальцев. Щеки девушки тут же порозовели. Она то поправляла платок тоненькой рукой с серебряным колечком с крестиком, то одергивала свое старушечье платье, предлагая Владимиру во что-нибудь завернуть образы, чтобы не повредить лак и красочный слой. Видимо, она не ожидала, что мы приедем в первой половине дня, поэтому работы не были готовы к перевозке.
Послушник согласился, что так будет лучше, поэтому отдал ей образ обратно, снова коснувшись ее рук, и та снова залилась румянцем. Уровень приторности ситуации зашкаливал. Я закрыл глаза и под шуршание бумаги и пузырчатой пленки представил, как я беру тонкие белые руки с веснушками в свои, как наматываю локон рыжих волос на палец. Они такие гладкие и мягкие, и пахнут грушей и ванилью. Я резко открыл глаза.
И вдруг моя коляска поехала: послушник и Ольга уже прощались.
– Вова, на следующей неделе мы со студентами и отцом Николаем идем в поход. Недалеко. В сад Ермака. Будем рисовать вечерний нижний город. Если хочешь, то… ты мог бы к нам присоединиться.
Пока Владимир топтался на месте и упускал свою удачу, у меня вырвалось:
– Да мы с удовольствием! Он теперь без меня никуда. Так что непременно будем. Когда, говоришь, мероприятие?
Ольга смущенно улыбнулась и опустила глаза.
– В следующий четверг.
– Мы придем, – сказал твердо Владимир.
Когда мы уходили, солнце заглянуло в окна и озарило комнату светом. Иконы засияли золотом, макушки девушек с выбивающимися локонами тоже подсвечивались летними лучами.
Похоже, у меня появилась возможность понаблюдать за настоящими художниками. И эти двое смогут побыть вместе.
Остаток дня прошел как обычно: в трудах Владимира и в моей лени и бездействии. За ужином мы ели картофельную запеканку с грибами. Я не мог удержаться, чтобы не подколоть его.
– Не думал, что ты такой робкий.
– Ты про Ольгу что ли? – невесело усмехнулся он.
– Ага.
– Не пара я ей, – послушник хмуро уставился в тарелку. – Она такая чистая и светлая… Однажды Ольга обязательно встретит какого-нибудь достойного человека. Я могу позволить себе только любоваться ею со стороны.
– Любишь ты заниматься самобичеванием! – хмыкнул я, но в душу лезть не стал, потому что в своей творилось непонятно что!