День ото дня я все глубже погружался в уныние. У меня было все, но при этом не было ничего: сам я в этой жизни ничего не добился, и это лишало сил. У меня не было никаких интересов, я не знал, чем бы хотел заниматься, не мог долго ни на чем сосредоточиться, все быстро надоедало. А еще этот недуг… Зачем я вообще остался в живых?
– Ты будто лимона пожевал, – засмеялся отец Серафим, вышедший на крылечко своего деревянного дома. – Доброго денечка, Матвей! С приездом! Чай будешь пить?
– Буду, – буркнул я.
Он сошел с крыльца и начал собирать с забора облепленные кое-где водорослями, подсушенные на солнце, рыболовные сети.
– А Владимир где?
– Мы по пути сюда купили ягоды. Он их сестре унес. Обещал скоро вернуться.
– Понятно, – батюшка унес сети в сарай, потом вернулся к дому и приложил ребро ладони над глазами, посмотрел вдаль. – Да вон он как раз возвращается. Пойду пока чайник поставлю.
Он на мгновение остановился и взглянул на меня через плечо.
– Постарайся не унывать, сынок. Это один из тяжких грехов.
– Да-да. Сейчас покажется Бог и погрозит пальцем с неба, чтобы я сменил кислую мину на улыбочку, – сыронизировал я. – Где Он, ваш Бог? Почему постоянно молчит? Хоть бы показался один раз. Люди сразу бы испугались и начали жить по Его заповедям, я вас уверяю.
– Эх, Матвей… – он покачал головой и развернулся полностью. – Для чего Ему устраивать цирк со Своим появлением? Он нам уже все сказал. С тех пор ничего не поменялось.
– Да в этих писаниях непонятно, что написано. Слишком сложно.
– Для этого есть труды святых отцов, они все объясняют.
Я не знал, что на это ответить, поэтому промолчал, но хмуриться не перестал.
Батюшка скрылся в доме, а ко мне уже подошел Владимир и взял ручки коляски. Мы вошли в дом вслед за отцом Серафимом. После чая с пышными оладьями и малиновым вареньем и после беседы с батюшкой на лице растянулась улыбка.
После мы отправились в соседнюю деревню. Возле так называемой церкви в виде обычного, на первый взгляд, деревянного дома, но при внимательном рассмотрении – построенной в виде креста, стояла грузовая машина. Рядом располагалась детская игровая площадка, где, побросав велосипеды, играла ребятня. Мы с водителем остались сидеть в микроавтобусе, а отец Серафим и Владимир обсуждали на улице какой-то план работы на оставшийся день. Один показывал какие-то бумаги, второй – кивал и чесал затылок. Было удивительно, что Владимир никогда не унывал, а ведь ему приходилось еще везде таскать меня с собой. Он еще ни разу не сорвался на меня. Завидное терпение.
От скуки я смотрел по сторонам: деревенская улица была полупустой. Только изредка на дешёвых машинах проезжали простые работяги, оставляя после себя столб пыли, да полные женщины с тканевыми, сшитыми вручную пакетами шли в магазин. С тополей с густой зелёной кроной облетал пух.
Но вот снаружи что-то стукнуло. Это объявился водитель грузовика и открыл створки фургона. Внутри стояли деревянные ящики, мешки, наполненные вещами, картонные коробки. Мужичок в калошах, в рубахе на пару размеров больше, чем ему требовался, в потёртых старых джинсах махал грязными руками и что-то рассказывал отцу Серафиму по поводу содержимого фургона, тот кивал в ответ.
Владимир вернулся ко мне в микроавтобус.
– Сегодня будем развозить гуманитарку подшефным приходу семьям, – сообщил он мне.
Отец Серафим остался в деревенской церкви, предварительно отдав документы Владимиру, и мы поехали на окраину деревни вслед за грузовиком с мешками.
Остановились у низкого деревянного домика, вокруг которого больше не было никаких построек, стоял только покосившийся туалет. Владимир вытащил мою коляску из салона и следом меня. Крыльца у дома не было, поэтому мы беспрепятственно оказались внутри, после того, конечно, как Владимир постучал. Мало сказать, что обстановка внутри была бедная: стояла железная кровать с пружинами, на ней лежало грязное одеяло, а значительная часть комнаты занимала старая печь, с которой облезла штукатурка. Окна – мутные, на полу – домотканые дорожки, на них и сидели четверо детей, уставившись в телевизор. Ещё два малыша сидели на коленях измученного детскими криками отца.
– Приветствую, Толя, – Владимир остановился у входа, осматриваясь. – Как тут у вас житье-бытье?
– Здорова. Да потихоньку. Хорошо, что ты заглянул. Дети про тебя много раз спрашивали. Когда, мол, дядя Вова приедет.
Малышня отвлеклась от телевизора, тут же подскочила к послушнику, обступила его и начала прыгать вокруг.
– Светка опять гуляет? – спросил Владимир вполголоса, теребя ребятню за макушки.
– Гуляет, – вздохнул устало парень, на вид он был младше меня. – Уже две недели ее дома нет.
– А еда у вас есть?
– Я вчера покупал гороховую крупу. Варили вот сегодня, все сытые.
– Хорошо. Мы привезли кое-что из продуктов и одежду.
Толя, с пушистыми светлыми ресницами и соломенной растрёпанной копной волос, радостно кивнул.
– Вовка, подержи-ка, – шепнул он послушнику, – я на улицу сбегаю по-маленькому, уже два часа терплю. – И сунул ему двух малышей.