Она едва слышно фыркнула, продолжая глядеть на огонь.
– Виталина, – спросил я напрямую, – когда планируешь выходишь замуж? Я вчера вычитал в одном научном журнале, что одиночество названо глобальной угрозой здоровью. Жить одному – это почти как выкуривать пятнадцать сигарет в день.
Она медленно повернулась в мою сторону и уставилась на меня ледяным взглядом. Я еле сдержался, чтобы не улыбнуться. Знал же, что всех девчонок нервирует этот вопрос.
– Когда у нас люди перестанут задавать бестактные вопросы? Когда замуж, когда дети? У человека могут быть проблемы со здоровьем, и своим любопытством можно задеть за живое!
– Иногда люди этого и не хотят знать, – парировал я. – Спрашивают, чтобы просто поддержать разговор, когда больше не о чем говорить.
– Когда не о чем говорить, лучше молчать! – отрезала она и отвернулась.
Выводить Виту мне доставляло огромное удовольствие. Надо было еще добавить, что у нее часики тикают. Злить ее получалось легко и просто. Хотя и она сама была не промах, любительница добавить перца.
– Вита, остынь, – попросил Владимир.
Я чувствовал, что ей хотелось быть мягче, лишний раз не раздражаться, но будто что-то было сильнее ее, с чем-то она не могла справиться. А может, мне просто так казалось? Вообще-то я нечасто видел в своей жизни негатив, даже немного устал от приторно-сладкой атмосферы. В моем стерильном «золотом» мире меня обычно щедро награждали доброжелательностью, восхищением, почтением и даже подобострастными улыбками. Учителя знали о достатке родителей, потому не ругали за невыученные уроки. Меня не допускали в «дурное» общество обычных мальчишек и разрешали общаться только с узким кругом детей таких же богачей, как мои родители, с ровней. Мне не нужно было подстраиваться под коллег на фирме отца и заискивать перед кем-то, чтобы отвоевать себе «место под солнцем». У меня и так всегда все было. Сами родители старались ограждать меня от всего, что могло сбить мой настрой на обучение, а потом – и на работу. Сейчас живая реакция Виты на мои шуточки была, как глоток свежего воздуха, холод в ее глазах – освежал. Она не боялась меня, моего положения и статуса. В ней чувствовались смелость и сила характера. Именно это меня сразу подкупило. Мне стало интересно разгадать ее: почему Вита именно такая. Но для меня это оказалось сложно, ведь всю свою жизнь мне ни к чему было понимать чувства других. Если мне не нравилась прислуга, я просил отца, чтобы человека поменяли, если не нравилась школа – меня переводили в другую. Единственное, что я сейчас понимал: Вита остро реагировала на меня. И мне очень нравилось смотреть на эти нахмуренные брови! В общем, сложно было отказать себе в удовольствии подтрунивать над ней.
– Оставь её… – сказал примирительно Владимир. – Лучше расскажи нам что-нибудь о себе. Мы о тебе практически ничего не знаем.