Липовый цвет полностью

– Бестолочь! Я привезу тебя обратно в Россию, притащу в офис и заставлю работать пять дней в неделю, с восьми до пяти. А то и больше! Отработаешь Ламборджини, которую разбил в прошлом месяце! Получишь новые ощущения! Как мне надоела твоя погоня за удовольствиями!

– Я не хочу работать, папа. Какой смысл? Зарплата? Денег и так навалом. Купи мне лучше новую машину. На чем я должен теперь ездить?

– Обойдешься. Ходи пешком, здоровее будешь.

Я даже присел на диване от возмущения.

– Что? У всех есть тачки, а у меня – нет. Я потеряю уважение сверстников, со мной никто не будет общаться! Я стану изгоем! Ты этого добиваешься? Если не отправишь мне денег или сам не оформишь покупку дистанционно, то я с собой что-нибудь сделаю! Потом поплачете с мамой, пожалеете, что не купили! Кстати, где она? На оперном фестивале в Зальцбурге? На открытии кинофестиваля в Каннах? На неделе моды в Милане?

– Послушай, сын… – отец пытался меня успокоить, чтобы я не порол горячку.

– Я все сказал, папа, и не в состоянии больше общаться. У меня болит голова. Пока.

– Не клади трубку, когда я с тобой разговариваю!

Я нажал на сброс и развалился на кожаном диване с безмятежной пьяной улыбкой на лице. Откидывая телефон в сторону, рукой случайно задел пустую бутылку от виски, и она покатилась со звоном по паркету.

– Как же вы все меня достали… – пробубнил я под звуки вновь вибрирующего телефона и тут же провалился в сон.

Владимир молчал, обдумывая сказанное мной.

– Самый простой способ остаться без помощи Ангела Хранителя – это постоянно совершать бессовестные поступки. – Хмыкнула Вита. После бани ее густые волосы до сих пор полностью не просохли, яркими влажными прядями они падали на шелковую бежевую рубашку пижамы. Миловидное лицо без макияжа было чистое и милое. – А еще относиться к окружающим с пренебрежением, смотреть на всех свысока и считать себя лучше всех, – она встала с кресла и направилась на кухню, старательно делая вид, что не хочет иметь со мной ничего общего. – Может, это и звучит грубо, но я вижу закономерность того, что с тобой произошло… – Она остановилась в дверях гостиной. – Твоим родителям надо было вместо денег дать тебе лопату в руки. Из тебя вышло бы больше толка в таком случае… Все. Я собираюсь спать. – И вышла из комнаты.

Вита сейчас была честна со мной в отличии от моих друзей. И хотя это было больно слышать, мне пришелся по душе такой ответ. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь и лицемерие. Сказанное кем-то замечание, возможно, заставило бы меня задуматься о своем поведении, попробовать измениться. Но раз до этого всех все устраивало, получилось то, что получилось.

Во мне шевельнулась мысль, что вообще-то мне хотелось бы нравится Виталине! Но эта мысль исчезла так же быстро, как появилась. Кому я могу понравиться такой, какой есть?

Предупреждающий жест ее брата остановил меня от словесной перебранки.

«Да и ладно. И так знаю, что богатенькие дети ни у кого не вызывают симпатии и сочувствия…» – думал я, глядя на огонь в камине. – «Все нам завидуют, при этом не задумываются, что мы страдаем практически так же, как дети бомжей и алкоголиков. Мы так же заброшены и никому не нужны! Мы так же нуждаемся в любви и душевном тепле! Нас никто не понимает! Все только и думают, что мы с жиру бесимся! Ни у кого нет желания разобраться, что с нами происходит на самом деле и почему».

– Мы могли бы заночевать здесь, – крикнул ей Владимир.

– Ха! Размечтались! Брысь отсюда!

Владимир тихо засмеялся, вставая с кресла.

– Да я просто пошутил… Но утром вернусь за подрясником.